Месопотамия

6

Исфахан, июнь 1892 года

Британская делегация отдыхала на вилле в армянском квартале. Не спала одна Гертруда. Она зажгла свечу, открыла книгу, но через несколько минут отложила ее, не в силах сосредоточиться. Раздавался крик ночной птицы, стрекотали сверчки, было уже три часа. Гертруда попробовала пересчитать зеленые и желтые керамические плитки, украшавшие потолок ее спальни. Через приоткрытое окно из сада доносились волнующие и нежные ароматы кедров и роз. Гертруда сама не понимала, отчего так странно себя ведет и почему в ее голове путаются мысли – с тех пор, как она с Ласселсами и их прислугой приехала в этот голубой город, она словно окунулась в пучину мечтаний и теперь была далека от реального мира. «Она сама не своя», – прошептала накануне тетушка Мэри кузине Флоренс под сводами караван-сарая. Гертруда то неловко срывала с рук перчатки, то смеялась безо всякой причины. Она ни слова не проронила во время осмотра мечетей с голубыми куполами на площади Накш-э Джахан, огромной эспланаде – одном из ярчайших мест мира, где вереницы верблюдов и толпы бездельников сливались в одну шумную толпу. Гертруда, которая так спешила открыть для себя легендарный город, теперь словно не замечала ни дворцов с изысканными изразцами, ни торговцев, приседающих в своих темных лавках на корточки, чтобы взвесить чай и специи. Не обращала она внимания и на мастеров-мозаичистов, приклеивающих к основе кусочки слоновой кости, меди и золота, словно писцы, склонившихся над своими прилавками. Во время прогулки под тенистыми сводами, когда Гертруду и Ласселсов осаждали настырные уличные торговцы, мисс Белл подумала, что мистер Кадоган сумел бы от них избавиться с большей твердостью, нежели ее дядя, и что он искуснее сторговался бы о цене ожерелья, которое Флоренс купила Гертруде в подарок. «До чего же они утомительны», – вздохнула Гертруда, вновь устраиваясь в кровати. Ей бы так хотелось в послеобеденный зной прогуляться одной по городским садам, отдаться жаре, пьянящему аромату цветущего шиповника, запахам карамели и меда, что исходили от чайных. А еще больше ей хотелось, чтобы мистер Кадоган был рядом или самой прямо сейчас уехать к нему в Тегеран.

«А вдруг это он? – подумала Гертруда, – вдруг это он – будущий отец моих детей, мужчина, с которым я разделю свою жизнь?» Слышны были крики ласточек, светлело небо, занималась заря. Фантазии Гертруды рвались на свободу. В полусне она мечтала о коттедже с красными ставнями, который украшала бы вазами с цветами и фруктами из своего сада на берегу реки, полного лютиков и гиацинтов. Они были бы счастливы вдвоем: Гертруде не хватало мистера Кадогана, она постоянно о нем думала с тех пор, как приехала в Исфахан, даже написала ему несколько писем, но сочла их неподобающими и сожгла. Любит-не любит-плюнет-поцелует… На днях она неожиданно для самой себя принялась обрывать лепестки маков и считать шаги до виллы – загадала, что, если шагов до виллы получится не более четырехсот, ей суждено быть с Кадоганом. Встретившись с ним взглядом, Гертруда каждый раз заливалась румянцем и вздрагивала, услышав его уверенный голос. «Не надо бороться с весной, Гертруда!» – сказал он ей в день, когда они пошли пить чай на базар. Рядом с Кадоганом словно изменялось все существо Гертруды. Никогда раньше она не чувствовала ничего похожего, например, на томительный жар, что охватил ее этим утром. Гертруда не рискнула вникать в эти новые ощущения – благовоспитанным молодым женщинам не пристало интересоваться подобными вещами.

Мистер Кадоган превосходен в бильярде. Мистер Кадоган замечательный теннисист. Мистер Кадоган всегда выигрывает в карты. Мистер Кадоган элегантный, интересный и образованный, а еще он отличный рассказчик! Гертруда заслушивалась историями о его приключениях в Южной Америке, где он служил до назначения в Персию. Когда распаленный дипломат, засучив рукава и распахнув ворот рубашки, опирался о большой баньян в саду канцелярии и принимался декламировать суфийские стихи, прославляющие любовь и вино, Гертруду охватывала дрожь. Мистер Кадоган волевой, отважный, в нем есть что-то детское, и это так волнительно – например, его игривый взгляд в моменты, когда он читает

Punch

[35]

[Британский еженедельный сатирическо-юмористический журнал, издававшийся с 1841 по 1992 год и с 1996-го по 2002-й.]

, или обезоруживающая улыбка, с которой он разворачивает салфетку, перед тем как с аппетитом приступить к обеду. Гертруде нравилось смотреть, как он ест, как держит хлеб крепкими пальцами, как энергично вытирает усы – мистер Кадоган пробуждал в ней аппетит. А в сумерках его красивые глаза отливали бирюзой, как эмаль на куполе мечети Шаха в Исфахане.

* * *

Генри Кадоган сильно отличался от всех мужчин, которых Гертруда знала раньше, например, он совсем не был похож на ее кузена Уильяма, с которым тетушка Мэри, сестра ее мачехи Флоренс, хотела ее поженить. Гертруда и Билли уехали в Бухарест зимой 1888 года. Светский сезон был в самом разгаре. Молодые люди ужинали с шампанским и танцевали вальс при дворе короля Кароля, в посольствах и укутанных снегом неоготических дворцах румынской знати, и это было волшебно. Сразу из Бухареста они отправились в Константинополь. Под присмотром знакомого тетушки Мэри они пили лимонад в тени цветущих вишен на берегах Золотого Рога и Мраморного моря. Гертруда курила турецкие сигареты, а рыжий Билли – с волосами в цвет его фески, в которой он с гордостью изображал султанского янычара, – предпочитал наргиле

[36]

[То же, что кальян.]

. Они катались на взятых напрокат ослах, держались за руки и веселились, как дети. Тетушка Мэри уже представляла себе свадьбу, на которой собрался бы весь высший свет викторианской Англии. Она отправляла обнадеживающие телеграммы своей сестре и отцу Гертруды.

Вернувшись в Лондон после незабываемого путешествия на Восточном экспрессе, молодые люди продолжили встречаться. Пленительными июньскими вечерами они играли в канасту

[37]

[Карточная игра.]

и ужинали при свете луны. Но на родине приятный попутчик Билли растерял свою привлекательность. Он раздражал Гертруду, рядом с ним она скучала – ему не хватало задора и тяги к знаниям. В обществе он вел себя нарочито небрежно – изображал пресыщенного скептика. Гертруда находила это смехотворным. Его редкие усики и монокль, который он прилаживал, когда они ходили на концерты, никого не обманывали. Хотя Билли и окончил Королевскую военную академию в Сандхерсте, у него был собачий заискивающий взгляд. В июле 1889 года Гертруда разорвала их невинные отношения.