Месопотамия

Гертруда сказала Уилсону, что она была в Дели в связи с индийским этапом кругосветного путешествия, куда отправилась вместе со сводным братом Хьюго, и аккуратно отодвинула от себя тарелку, на которой оставалось полпорции пудинга с говядиной и почками. Как раз после роскошного парада по случаю коронации она впервые увидела Кокса, который в то время был политическим агентом в Маскате. Послеобеденное время Гертруда провела у площадки для игры в поло. Там она встретила знакомых – аристократов, приехавших из Лондона, и офицеров высокого ранга, поселившихся в Бомбее и Калькутте. В ожидании большого бала по случаю коронации, который должен был состояться тем же вечером, они потягивали пиммс, который подавали на серебряных подносах ярко одетые лакеи-индийцы, и обменивались последними сплетнями британо-индийского двора. Пока Уилсон доедал свое желе, Гертруда хотела было ему рассказать о великолепии праздника, но почувствовала, что бывший игрок в регби был не слишком расположен ее слушать. Так что она ограничилась замечанием, что супруга вице-короля, «весьма любезная американка», была тем вечером в платье, сверкающем золотыми и серебряными нитями и украшенном павлиньими перьями, а речь ее супруга, прославляющая империю, «лучшее после Провидения орудие добра, данное миру», была хороша, но слегка затянута. «Вот ведь манерная позерша», – проворчал Уилсон, выходя из-за стола.

* * *

Гертруде было легче находить общий язык с высоким и бородатым, напоминающем пророка, политическим агентом Гарри Сент-Джоном Филби, которому было тогда около тридцати. После окончания Кембриджа Филби служил агентом налоговой службы, а потом стал разведчиком в Индии. Полиглоту Филби нравилось погружаться в непривычную для европейца социальную среду. Он много рассказывал Гертруде о племенной культуре и генеалогии арабов, которыми увлекался, а также об Ибн Сауде, который восхищал его силой характера.

После отъезда Лоуренса в Каир нечастое свободное время в Басре мисс Белл обычно проводила в одиночестве. «Не могу вам объяснить, каково это – не иметь никого, никого, кого бы я знала и кто знал бы меня», – написала она одному другу. Иногда Гертруда заглядывала на чай к Коксам, но это было не самым приятным времяпрепровождением: миссис Кокс раздражала ее безумолчной болтовней, а из любителя птиц сэра Перси, напротив, невозможно было вытянуть и слова. Он предпочитал рассматривать чучела пернатых и кормить большого орла летучими мышами, нежели общаться с подчиненными не по службе. Случалось, Гертруда заходила к паре миссионеров-протестантов из Америки, которые хорошо знали юг страны. Воспитанная американка была одной из немногих женщин, с которыми Гертруда могла спокойно разговаривать. Та утверждала, что мисс Белл недооценивает влияние ислама и его течений в этом регионе. Гертруда отвечала, что интересуется людьми, а не религиями, «архаичными системами верований, которым в XX веке не останется места». Но чаще всего после трудового дня Гертруда возвращалась к себе, съедала несколько плодов инжира с йогуртом, купленным у крестьян, оставляя без внимания консервированный язык, и смотрела на россыпь одиноких звезд со своей крыши. Она думала о брате Морисе, мобилизованном на Западный фронт, от которого долгие месяцы не было вестей, о любезных немецких археологах, рядом с которыми она вела раскопки неподалеку от руин Вавилона и которых она, без сомнения, никогда не увидит вновь, о ненавистной ей войне, которая разоряла сердца и континенты. Битва на Сомме продолжалась. Больше двухсот тысяч британских солдат потеряют в ней жизнь за четыре месяца.

Лампу, что разбил Лоуренс, Гертруда нашла на раскопках в Анатолии, как и красавца-мужчину, чье фото выпало из шкатулки. То было лето их знакомства. Гертруда аккуратно склеила эту лампу. Порой – безумная привычка влюбленной – она ставила ее перед собой и рассказывала, как прошел ее день, словно ожидая, что вот-вот появится джинн лампы из «Тысячи и одной ночи». Она стыдилась, что не справляется со своим горем. Ей так хотелось быть сильнее, концентрироваться только на делах. На работе она никак не показывала своих чувств. Ее так воспитали: учили держать эмоции при себе, не изливать душу, обуздывать свою чувственность. Твердили, что, какими бы ни были обстоятельства, необходимо сохранять сдержанность и равновесие, как того требуют приличия. «Женщина черпает силу и очарование в своей загадочности», – повторяли ей. Но влажными осенними ночами, когда Гертруда оставалась одна в своем домике, не в силах читать, писать родителям письма или поливать цветы из старой лейки, под кваканье проклятых лягушек и отчаянный вой собак на нее наваливалась сильнейшая печаль, душили слезы.

Кокс предлагал ей вернуться в Англию на новогодние праздники. Мисс Белл вежливо отказалась. Она с огромным удовольствием обняла бы своих близких и разделила с ними блюдо устриц и тающее во рту фуа-гра, но пока было рано, у нее не было сил возвращаться на родину, населенную призраками и полную воспоминаний. На Рождество в Йоркшире влажно и сумрачно, а от лесов исходит прелый запах. Гертруда была совершенно разбита: ей не хотелось показываться в таком состоянии дома и тревожить родных. Намного лучше было бы посмотреть на какие-нибудь руины или предложить мистеру Филби составить ей в сочельник компанию и прогуляться на паруснике в край болотных арабов

[34]

[Болотные, или озерные, арабы – жители месопотамских болот низовий Тигра и Евфрата и Шатт-эль-Араба на юго-востоке Ирака, вдоль границы с Ираном.]

. Гертруду всегда спасало движение, поэтому она с нетерпением ждала, когда ее помощь понадобится генералу Моду – его войска только что выдвинулись в наступление из Басры.