Страница 98 из 226
Утром в день «Санта-Анита гандикап» Говарды заехали в больницу Святого Луки. Ослабевший Поллард ожидал их, сидя в инвалидном кресле. Ему, должно быть, стоило мучительных усилий натянуть аккуратную белую рубашку и повязать галстук на раздробленной груди. Он причесался, побрился и надел темный пиджак на одну руку, оставив второй рукав свободно лежать поверх повязки. Двумя неделями ранее, перекидывая ногу через седло Воительницы, он выглядел моложаво для своих двадцати восьми лет. Сейчас же он постарел стремительно и навсегда. Говарды довезли его до машины и помогли сесть. Полларду еще совершенно рано было покидать постель, однако он уговорил врачей разрешить ему посетить скачки с условием, что двое из них, а также медсестра будут его сопровождать.
Его закатили на ипподром, который наводнили семьдесят тысяч болельщиков. Марсела вкатила Полларда наверх по трибуне, но наверху они остановились. Между ними и комментаторской кабиной, над толпой зрителей изгибался длинный проход, слишком узкий для кресла. Медленно, морщась от боли, Поллард поднялся с кресла и захромал по проходу, сопровождаемый врачами и медсестрой.
Кто-то из зрителей взглянул наверх и узнал его. Он толкнул соседа и указал на жокея, и внезапно уже вся толпа смотрела вверх. Кто-то выкрикнул его имя и зааплодировал. К нему присоединился второй, третий, и вскоре его горячо приветствовала вся трибуна. Выпрямившись, Поллард поклонился.
Когда Поллард с Марселой дошли до конца прохода, ликование стихло. Все ожидали, что Марсела оставит Рыжего здесь – впереди была пресс-ложа, где обитала исключительно мужская компания журналистов газет и радио. Всех женщин, которые когда-либо входили туда, выпроваживали без промедления.
Ко всеобщему удивлению, Марсела прошла внутрь. Как и всегда, здесь ее тоже ждал успех: если кто и был против ее присутствия, никто ничего не сказал, а один восхищенный репортер предложил наградить ее медалью за храбрость. Но Марсела зашла ненадолго: хотя она и планировала смотреть забег вместе с Поллардом в комментаторской кабине, где Клем Маккарти будет вести трансляцию в национальном радиоэфире, но у нее сдавали нервы. Кабина находилась на крыше ипподрома, куда вела двенадцатифутовая лестница, но ее пугал не подъем – она боялась, что в разгар скачки закричит в комментаторский микрофон.
– Я не выдержу, – сказала она, и руки у нее тряслись, – я даже не о забеге сейчас переживаю. Ожидание само по себе ужасно, а с микрофоном еще хуже.
Марсела устремилась назад. Перед ней возник Бинг Кросби, принарядившийся, чтобы смотреть, как будет скакать его Лигароти. Между командами Сухарика и Лигароти возникло оживленное добродушное соперничество: Лин Говард заключил с отцом головокружительное пари на то, чей конь победит. Бинг взял Марселу под руку:
– Ну-ка заходи и скажи людям, на сколько Сухарик обойдет Лигароти.
– Ну это просто. Примерно на четверть мили. – Она чуть расслабилась и пошла назад к журналистам.
Бинг завел ее обратно в ложу, и она стала подниматься по лестнице, а ветер трепал платье ей по ногам. Каким-то образом им удалось затащить по лестнице Полларда, и Марсела села рядом с ним. Они старались развеять тревогу друг друга.
У двери в жокейскую Вулф отпустил телохранителей. Все его мысли были заняты Сценой. Он помнил, что на коне будут те же цвета, что и у его родного брата Декорации, похожего на него как близнец. Чтобы комментатор мог отличить лошадей, жокей Сцены должен был надеть белую кепку, а жокей Декорации – красную. Вулф прошел в паддок, где его с микрофоном в руках ожидал Клем Маккарти для интервью в прямом эфире.
– Мне нужна лишь удача, – сказал он взволнованным болельщикам, – остальное сделает Сухарик.
Говард и Смит проводили Сухарика с Вулфом до дорожки и затем поднялись в персональную ложу Говарда. Следующие сто двадцать одну секунду они не проронят ни слова.
Как только Сухарик стартовал, его тут же толкнул в сторону бортика Граф Атлас – безнадежный аутсайдер, вырвавшийся из бокса с правой стороны. Пока Сухарик, пошатнувшись вбок, пытался не упасть, Граф Атлас поскакал вперед, затем резко подался влево и замедлился, вновь натолкнувшись на Сухарика. Сухарик сильно споткнулся, опустив голову, и Вулф соскользнул ему на шею. На одну страшную секунду жокей повис в миллиметре от падения, но сумел обрести равновесие. Когда он вскарабкался назад в седло, Граф Атлас прижался к Сухарику и бился о его правый бок, пока соперники уносились вдаль. Полфурлонга Граф Атлас почти лежал у Сухарика на плече, вытянув шею влево, и мешал тому вырваться вперед. Вулф был вне себя от ярости – Сухарику не удавалось отделаться от Графа Атласа, лидеры исчезали вдали, и шансы на победу стремились к нулю.
Высоко вскинув руку, Вулф со всей силы дважды стегнул жокея Джонни Адамса пониже спины. У бортика зрителям и стюардам обзор закрывали другие лошади, и они ничего не заметили. Но Адамс, который после турнира прискачет к весам с огненными рубцами, точно заметил. Он дернул голову Графа Атласа вправо, и Сухарик освободился.
Снова крепко держась в стременах, Вулф пришел в отчаяние: Сухарик оказался двенадцатым, в восьми корпусах позади лидеров, и был зажат среди отстающих. У Вулфа не было другого выхода, как ждать, когда откроется просвет. Он замер, не сводя глаз с белой кепки, подпрыгивающей впереди.
На бэкстретче перед ним открылся узкий неровный проход. Вулф видел, как белая кепка ускользает от него, и испугался, что этот небольшой просвет – его единственный шанс вырваться. Лошади сновали вправо-влево, и шанс вот-вот мог исчезнуть. Чтобы воспользоваться, Вулфу пришлось бы выжать из Сухарика все. Стремительное ускорение при крупном весе сжигает огромные запасы энергии. Лошадь, несущая такой груз, как у Сухарика, не могла позволить себе замедлиться – Вулф понимал, что, если он пустит коня во весь опор, ему придется сохранять темп до конца. Согласно общепринятому правилу, практически ни одна лошадь не способна поддерживать максимальную скорость дольше чем три восьмых мили. А дистанция на «Санта-Анита гандикап» составляла изматывающие 1
1
/
4