Страница 82 из 226
Теперь прибавьте к нахальным, преимущественно невежественным и зачастую подозрительным репортерам очень скрытного тренера, и вы получите взрывоопасную смесь. Смит смотрел на журналистов как на паразитов. Чтобы спутать им все карты, он стал чинить препятствия и в этом достиг настоящего мастерства. Первой линией обороны стала его угрюмая лаконичность. Однажды его попросили описать Сухарика поподробней: «Он конь», – ответил Смит и зашагал прочь. Часто он молча уходил, когда журналист еще не закончил свой вопрос, а порой вместо ответа невозмутимо смотрел на вопрошающего по три минуты, ничего не говоря. «Том Смит уж точно не собеседник на длинные дистанции, – сокрушался один репортер, – для него десять слов подряд были бы рекордным результатом». Кто-то из конников вспоминал: «Разговаривать со Смитом было все равно что разговаривать со столбом». Сонни Гринберг, ставший его агентом, сравнивал его с мумией. Кто был поумнее, научились помалкивать и позволяли Смиту самому завязать разговор, что он иногда делал. Дураки пытались расколоть его и лишь ломали зубы.
Смит также делал все возможное, чтобы сохранить тренировки Сухарика в тайне. Ради репортеров он выводил коня на дорожку в утренние часы, когда собиралась толпа, но лишь для расслабленной тренировки или пробежки. После обеда, когда журналисты следили за скачками, он тайком выводил Сухарика для настоящей работы на тренировочную дорожку или вообще на другой ипподром. Если случалось, что кто-то оказывался неподалеку, Смит изо всех сил старался помешать ему узнать хоть что-нибудь интересное. Однажды, когда ипподром был пуст, к бортику подошел мужчина и достал секундомер, чтобы засечь время тренировочного забега. Смит попросил одолжить ему часы и держал их у себя, пока Сухарик скакал галопом, а затем вернул, сбросив время.
– Ну как? – спросил мужчина.
– По мне, вроде ничего – хорошие часы, – ответил Смит.
– Да не часы, как Сухарик? Какую скорость показал?
– А я почем знаю?
Секретные тренировки были нужны по трем причинам. Во-первых, они скрывали великолепные показатели коня от секретарей, назначавших вес. Во-вторых, благодаря изобретательному решению Смита они помогали Сухарику оставаться в хорошей скаковой форме. Из всех лошадей, с которыми Смиту довелось работать, Сухарик больше всех был склонен к полноте. Считая, что верный способ уничтожить скакуна – это чрезмерно его нагружать, тренер решил проблему с весом творчески. В те дни, когда после обеда была запланирована тренировка, Смит с утра вывешивал седло и остальную сбрую там, где конь мог их видеть, отменял завтрак, пропускал обычную утреннюю тренировку и во всем остальном вел себя так, будто сегодня скачки. Видя сбрую и думая, что будет соревноваться, Сухарик напрягался, терял интерес к еде и на нервах сбрасывал вес. Затем Смит забирал его на тренировку после обеда, будто бы на скачки. Способ работал, и Сухарик оставался в форме.
Наконец, последней причиной тайных тренировок был чистый садизм. Смиту доставляло несравненное удовольствие изводить репортеров и хронометристов. У старика было своеобразное чувство юмора: однажды он с помощью проводов и гвоздей подвел электричество к скамейке, спрятался в деннике и весь день напролет бил током каждого изнуренного коновода, задумавшего присесть и отдохнуть. А когда Смит попал под пристальное внимание прессы, ничто так его не веселило, как выдумывать способы сбить с толку и вывести из себя своих преследователей. Они же предоставляли ему море возможностей: Сухарик был одним из главных героев новостей во всей стране, так что репортеры то и дело возвращались за новой порцией наказаний. Для тех, кто пытался заработать на историях о нем, Смит был настоящей головной болью. «Спортивные журналисты и хронометристы бранятся именем Тома Смита, – сетовал один репортер, – а чаще всего они просто бранятся».
Тайные тренировки шли на пользу Сухарику, но поскольку Смит отказывался что-либо объяснять прессе, они приводили к серьезному недопониманию. Сухарик так редко появлялся на людях, что пошли слухи, будто он нездоров, – слухи, которые лишь подкрепляла его неровная походка. Смит не спешил их развеивать.
– Ваш конь еле ходит, – заметил один наблюдатель, когда Сухарик проковылял мимо.
– Зато он скачет, – ответил Смит.
И хотя на этом этапе своей карьеры Сухарик был совершенно здоров, журналисты, склонные к преувеличениям, принялись называть его «калекой». Выдумки приняли за чистую монету, и вскоре это слово прикрепилось к Сухарику навсегда. Это заблуждение потом доставит Смиту много проблем.
Смиту не удалось одурачить всех. Одним из немногих действительно компетентных спортивных журналистов был колумнист «Лос-Анджелес Таймс» и «Сан-Франциско Кроникл» Оскар Отис – ведущий обозреватель скачек на Западном побережье. Отис разгадал Смита почти сразу. Незадолго до «Санта-Анита гандикап» он узнал, что Смит тренирует Сухарика в три часа утра. «Отныне Сухарика можно ставить в пару с Гретой Гарбо
[96]
[Грета Гарбо (1905–1990) – шведская и американская актриса, звезда Голливуда, известная уединенным образом жизни и нелюбовью к публичности.]
, – писал он в «Таймс», – оба хотят, чтобы их оставили в покое». Теперь журналисты и хронометристы знали, что Смит что-то задумал. Большинство из них питали к тренеру не больше симпатии, чем он к ним, так что было решено поймать его с поличным. Смит был решительно настроен посрамить наблюдателей. Противостояние началось.
В отличие от Смита, Говард наслаждался вниманием – перед объективами камер он чувствовал себя как рыба в воде. Для Сухарика ему было мало одного только успеха, он хотел сделать его суперзвездой как своего времени, так и целой истории. Говард понимал, что одними лишь победами в скачках этого не добиться, и после гандикапа «Санта-Анита» 1937 года приступил к захвату народного воображения.