Страница 81 из 226
Под влиянием повсеместной разрухи возникали новые социальные явления. Первой развилась целая индустрия эскапизма. Американцы страстно желали забыться в чем угодно, что приносило положительные эмоции. Каждую неделю восемьдесят пять миллионов человек по всей стране стекались в кинотеатры, чтобы за двадцать пять центов смотреть нескончаемую череду веселых мюзиклов и эксцентрических комедий. На радио бешеным успехом пользовалась мыльная опера «Семья одного человека»
[91]
[«Семья одного человека» – американский радиосериал, выходивший без перерывов с 1932 по 1959 г. В 1949 г. вышла телеверсия сериала.]
с ее приукрашенной реальностью, а также вселяющие надежду истории Одинокого рейнджера
[92]
[Одинокий рейнджер – персонаж одноименного радиошоу в жанре вестерн, вышедшего в 1933 г. Позже Одинокий рейнджер станет героем телесериала, книг и комиксов.]
, где добро побеждало зло. Обездоленных американцев влекло к героям Горацио Элджера
[93]
[Горацио Элджер (1832–1899) – американский писатель, романы которого были чрезвычайно популярны в США в XIX в.]
– простакам из низов, которым удавалось вырваться из безвестности и обреченности. Таких героев искали в зрелищных видах спорта, которые в те годы переживали настоящий взрыв популярности. А с повторной легализацией ставок ни один спорт не привлекал столько зрителей, как скачки чистокровных верховых.
Спрос подстегнул технический прогресс, предоставивший публике невиданный ранее доступ к своим героям. Люди, привыкшие читать относительно сухие пересказы событий, теперь завороженно смотрели живые кадры новостной хроники, которую показывали в новой системе «Мувитон»
[94]
[«Мувитон» – одна из первых технологий звукового кинематографа.]
. Любители спорта, выросшие на новостных иллюстрациях и смазанных фото в газетах, теперь наслаждались впечатляющими кадрами, снятыми на улучшенные фотокамеры, умеющие захватывать движение. Теперь эти кадры стремительно выходили в печати благодаря фототелеграфу, который стали применять в журнале «Лайф» в том месяце, когда началось сотрудничество Полларда, Говарда и Смита.
Однако наибольшую роль играло радио. В 1920-х цена радиоприемника была заоблачной – 120 долларов и больше, а приобретали вы коробку с разрозненными деталями. В сельской местности, где не было электричества, приемники работали на дорогих батареях, которые быстро садились. Но в 30-х появились собранные на заводах консольные, настольные и автомобильные радиоприемники, доступные всего за пять долларов. А когда президент Рузвельт в 1936 году создал Администрацию электрификации сельских районов, электричество пришло к четверти населения США, живущей за пределами городов. Радио обычно становилось вторым электроприбором, который приобретали семьи фермеров, – после электрического утюга. В 1935 году, когда Сухарик начал участвовать в забегах, радио уже имели две трети семей в стране, а когда он достиг пика своей карьеры, это число возросло до девяноста процентов, плюс еще восемь миллионов приемников в автомобилях. Радио позволяло практически всем американцам узнавать важные новости одновременно, да еще и в развлекательной форме, и создало в США гигантскую общую культуру – быть может, первую в мире по-настоящему массовую культуру. Скачки, с их неизменным драматизмом, идеально подходили для комментирования и стали неотъемлемой частью радиоэфира. Они стремительно становились самым популярным спортом в стране, и гандикап «Санта-Анита», где за баснословную сумму соревновались спортсмены мирового класса, стал одним из главных радиособытий года.
В феврале 1937-го все эти социальные и технологические нововведения сошлись воедино. Занималась заря эпохи «селебрити», фабрика звезд стояла наготове. Все, чего не хватало, – это самой звезды.
В тот уникальный момент Сухарик, эта Золушка в мире лошадей, пронесся через финишную линию «Санта-Анита гандикап». Что-то щелкнуло: вот он!
Немедленно все вокруг заполонили репортеры, Смит только успевал отмахиваться от них. Они караулили у конюшни, упрашивая Смита вывести коня для фотосессии или даже позволить им сесть верхом, будто на пони в парке развлечений. Шумными толпами они стояли у бортика во время утренних тренировок, щелкая камерами и жужжа Смиту на ухо. Говардов фотографировали, куда бы они ни пошли: у окошка приема ставок, за ужином, когда они приезжали и уезжали на своем «бьюике». Какая-то газета напечатала огромное фото, как Марсела сморкается. Вскоре Смит, Поллард и Говарды на собственном опыте испытали это странное притяжение звезды – казалось, под копытами Сухарика проваливалась земля, утягивая за собой мир и всех вокруг.
Самым странным во всем этом внимании было то, что многие спортивные журналисты, писавшие о Сухарике, почти ничего не знали ни о лошадях, ни о скачках. Скачки с тотализатором пришли в Калифорнию и другие штаты совсем недавно, поэтому уважаемых авторов, освещающих этот вид спорта, было очень мало. Большинство статей публиковали абсолютные новички на подработке, специализирующиеся в других областях. Популярность Сухарика была так велика, что о нем писали репортеры из изданий, не имеющих к спорту никакого отношения. Многие журналисты понятия не имели, как тренируют скаковых лошадей, а некоторые были настолько некомпетентны, что прибегали к вымыслам, выдумывая небылицы или беря цитаты из воздуха. Один автор написал, что перед каждым забегом Том Смит дает Сухарику выпить две кварты
[95]
[Почти 2 литра.]
пива, и, если конь не получал свой напиток, он «ржал и топал, выражая свое неудовольствие». Что еще хуже, не обошлось без теорий заговора. Скачки лишь недавно пережили эпоху мошенничества, и, хотя нечестные приемы теперь встречались крайне редко, журналисты были склонны относиться к конникам с подозрением, верили слухам о нарушениях и изначально проявляли недоверие.