Страница 7 из 226
Превратившись в магната, с середины 20-х Говард начал жить соответствующе. В 1924 году он вложил сто пятьдесят тысяч долларов в создание Фонда Чарльза С. Говарда и основал интернат для детей, больных туберкулезом и острым ревматизмом. Это был первый из многочисленных благотворительных проектов, которые он возглавил. Говард также начал потихоньку радоваться жизни. Увидев, как его старшие сыновья, Лин и Чарльз-младший, пытаются играть в поло черенками от граблей и пробковым мячиком, он вывез с Лонг-Айленда лучших лошадей для поло и отдал их мальчикам, которые станут известными на весь мир игроками. Несколько лет спустя он оборудовал гигантскую яхту «Эрас», собрал команду ученых, и они все вместе отправились в исследовательскую экспедицию на Галапагосы, откуда он привез для зоопарка редкую голубоногую олушу и других животных.
А еще Говард исполнил мечту, которую, возможно, лелеял с детства. Он обнаружил великолепное ранчо, раскинувшееся на семнадцати тысячах акров среди секвой в калифорнийской глуши, в ста пятидесяти милях к северу от Сан-Франциско, неподалеку от Уиллитса – крошечного поселка лесорубов. Во исполнение давней мечты стать фермером Говард купил это ранчо, и, хотя, приезжая по делам в Сан-Франциско, он жил в особняке в пригородном Берлингейме, именно ранчо стало его домом. Несмотря на всю любовь к автомобилям, Говарда по-прежнему привлекала романтика простой жизни Дикого Запада. Он стремился сделать ранчо, называемое Риджвуд, образцовым хозяйством, которое обеспечивает само себя, и завел многочисленные стада овец и крупного рогатого скота, несколько сотен лошадей, молочную ферму, скотобойню и фруктовые сады. Одетый в вышитую рубашку, Говард обозревал ранчо в ковбойском седле верхом на пастушьей лошади. Но совсем отказаться от современности он не был готов и носился по своему озеру на сияющих моторных лодках. Так, на холмах Риджвуда вдали от дел «папаша Говард» наблюдал, как растут его сыновья.
В субботу 8 мая 1926 года Чарльз Говард повез Фанни Мэй в городок Дель-Монте на открытие нового отеля. Пятнадцатилетнего сына Фрэнки они оставили на ранчо. Рано утром в воскресенье Фрэнки взял один из старых отцовских пикапов и отправился с двумя друзьями удить форель. Около 9 часов они с большим уловом поехали назад. Примерно в двух милях от дома на горной дороге Фрэнки увидел на пути большой камень и попытался увернуться. Переднее колесо соскользнуло вниз, и мальчик потерял управление. Пикап полетел прямо в пропасть. Никто не видел, как он разбился.
Друзья Фрэнки очнулись на дне каньона, их отбросило в сторону. Машина лежала рядом, колесами вверх. Добравшись до нее, они увидели, что Фрэнки зажат внизу. Мальчики побежали на ранчо и нашли управляющего. Рядом с Риджвудом нигде не было больницы, самым подходящим был дом поселкового врача – «док» Бэбкок держал наготове несколько коек, чтобы лечить порезы и ушибы местных лесорубов. Управляющий с Бэбкоком поторопились к месту аварии. Врач пробрался через обломки и попытался реанимировать Фрэнки с теми скромными медицинскими инструментами, что у него были. Но было уже поздно. Когда Говарды возвратились из Дель-Монте на специально арендованном поезде, им сообщили, что их сын погиб от травм черепа и позвоночника.
Раздавленный горем, Говард на несколько месяцев закрылся на Риджвуде. Док Бэбкок приходил утешать его и понял, что автомобильного магната мучает вопрос: как лучше увековечить память о сыне? Бэбкок предложил идею – построить в Уиллитсе больницу. Говард взял на себя все расходы и распорядился, чтобы еду для больницы поставляли из хозяйства Риджвуда – полей, садов и молочной фермы. Запряженный вол провел первую борозду в 1927 году, а в 1928-м современная, прекрасно оборудованная Мемориальная больница имени Фрэнка Р. Говарда была открыта. Возглавил ее доктор Бэбкок, а Говард оставался в совете директоров до самой смерти.
Он так никогда и не оправился полностью после смерти Фрэнки. В офисе компании «Бьюик» в Сан-Франциско у него в кабинете висел огромный портрет сына, стоящего на коленях рядом с собакой. Много лет спустя юноша по имени Билл Николс, пришедший на собеседование, между делом спросил Говарда, он ли изображен на картине.
– Думаешь, он похож на меня?
– Да, – ответил Николс.
Когда он взглянул на Говарда, у того по щекам текли слезы.
В 20-е годы Калифорния была неподходящим местом для грешников. Сторонники воздержания подарили Америке «сухой закон», а в придачу запретили и азартные игры. Мужчине нельзя было резвиться с женщинами, а благодаря запрету кабаре он не мог даже посмотреть, как они танцуют. Если бы его застукали в отеле с дамой, на которой он не женат, его имя появилось бы в газетах в специальной рубрике для общественного порицания. По воскресеньям все было закрыто, пойти можно было только в церковь, где звучали привычные предостережения против алкоголя, азартных игр, танцев и всяких шалостей. Когда пасторы в Южной Калифорнии хотели как следует застращать прихожан, они разглагольствовали о «Дороге в ад» – проселочной дороге на юг от Сан-Диего, ведущей в Тихуану. Это был «город грехов», где все упомянутые мерзости, и даже больше, можно было совершать, совершенно не таясь.
Такую рекламу и за деньги не купишь – тысячи американцев каждый день устремлялись к границе.
Несмотря на все обещания геенны огненной, дорога в Тихуану немного разочаровывала: казалось, что путь, ведущий в погибель, должен быть шире. Тем временем это была всего лишь извилистая грунтовая дорога, местами слишком узкая для двух автомобилей, которая тянулась меж зарослей полыни и уходила вниз к мелкой речке на границе. Те, кто путешествовал пешком, обычно могли перейти вброд и поймать «бурро-такси»
[9]
[Burro (исп.) – осел.]
– повозку, запряженную ослом. Тем же, кто был за рулем, приходилось проезжать по довольно шаткому мостику на дорогу, ведущую прямиком в Тихуану.