Страница 6 из 226
Мало кто так хорошо осознавал важность имиджа, как Говард. Пожалуй, этим он был обязан своему отцу, Роберту Стюарту. Сколачивая огромное состояние в родной Канаде, он оказался в центре бизнес-скандала. И хотя его роль в нем до сих пор неясна, его дальнейшие действия свидетельствуют о полнейшем крахе: он покинул страну, сменил фамилию на Говард и провел остаток жизни, скитаясь по дорогим отелям и клубам по всему Восточному побережью. В качестве рода занятий он указывал «путешественник» и больше никогда не имел постоянного жилья и не оставался на одном месте долгое время. Меняя супруг как перчатки, он заработал дурную славу у светских журналистов за то, что избивал одну из своих жен и устраивал публичные скандалы с другими.
Чарльз Говард никогда не был близок с отцом. Ведь он рос среди чопорного высшего света, где репутация решала все, и, безусловно, испытывал на себе последствия семейного бесчестия. Чарльз стал полной противоположностью отца: Роберт Стюарт Говард был богат, а его сын, по-видимому, отказался от привилегий, отправившись в путешествие на Запад почти без гроша в кармане; его отцу не хватало ни мотивации, ни самодисциплины, чтобы спасти репутацию – свою собственную и своей семьи, а Чарльз судил о себе по тому, как он выглядел в глазах других. Это занимало его мысли и граничило с одержимостью, всегда влияя на его решения и направляя по жизни. От природы или через практику, он превосходно понимал, как работает людское воображение и как на него воздействовать. Он умел поставить себя на место другого, и потому в личной жизни был приятным и обаятельным, щедрым и внимательным к людям без всякого притворства. А в жизни общественной он демонстрировал уникальный талант продвигать товар и дергать за ниточки.
Говард знал: чтобы привлечь внимание публики к своим автомобилям, нужно освещение в прессе. Он также знал, что продавцы автомобилей журналистам не интересны – чего не скажешь о лихих гонщиках. Надев шлем для американского футбола, белый шарф и защитные очки, Говард сел за руль и поистине дал жару: он летал в своих «бьюиках» на бешеных скоростях на ипподроме «Танфоран» и взбирался под немыслимыми углами по склонам вершин Дьябло и Гризли, проходил выматывающие проверки на прочность, длящиеся по двадцать четыре часа, и «заезды на выносливость», в которых участники кружили по местным дорогам, пока их замученные железные кони не взрывались или у них не отваливались колеса, – кто продержался дольше всех, выигрывал. Говард каждый год совершал какой-нибудь подвиг: сообщают, что он первым проехал по Долине Смерти и перебрался через заснеженные склоны Сьерра-Невады на машине. Он серьезно рисковал – водители очень часто погибали. Не щадила судьба и сами машины: в финале первого соревнования на экономичность авто в Скаггс-Спрингс радостное празднование сменилось слезами, когда машина-победитель, израсходовавшая наименьший объем топлива, вдруг самовоспламенилась и сгорела дотла. Говард не знал страха и был чрезвычайно успешен, особенно на своем новеньком надежном «бьюике уайт-стрик». А во время, свободное от побед в чужих гонках, он организовывал свои собственные и агитировал остальных агентов «Бьюика» участвовать вместе с ним.
Репортеры обожали Говарда, ведь тот был настоящей находкой: смелый, энергичный, фотогеничный, с хорошо подвешенным языком. Он всегда делал что-то впечатляющее, а после всегда умел сказать остроумное словцо. Так, из руин Сан-Франциско родился идеальный союз: Говард давал прессе повод для яркого заголовка, а пресса давала ему публичность. Он и его «бьюики» превратились в местных знаменитостей.
Там, где пресса не справлялась, Говард и руководство «Бьюика» восполняли недостаток, заполняя город рекламными листами и буклетами, трубящими о каждой победе. Решающую роль в успехе сыграла дальновидность Говарда: он понимал, что победы в гонках на специально оборудованных автомобилях ничего не дают в плане рекламы, ведь потребители не собирались покупать гоночные машины. Поэтому он участвовал в соревнованиях на стандартных серийных моделях, точно таких, какие можно было приобрести в автосалоне. Говард также максимально помогал потенциальным покупателям превратиться из всадников в водителей: учитывая, что практически все клиенты покупали машины впервые, он давал бесплатные уроки вождения. Но что еще более важно – он начал принимать лошадей в счет частичной оплаты нового автомобиля. Так он приобрел бесценный опыт оценки этих животных, который очень ему пригодится в будущем, хотя в те времена он бы посмеялся над самой идеей: «Лошади остались в прошлом, жителям Сан-Франциско нужны автомобили, – писал он в 1908 году. – Я и пяти долларов не дам за лучшего коня в стране».
Усилия окупились. В 1908 году Говард продал восемьдесят пять «уайт-стриков» по тысяче долларов за каждый.
В 1909 году он нанес визит Дюранту. Директор недавно основанного «Дженерал моторс» был доволен: Говард фактически создал один из главных рынков сбыта автопрома в будущем. Одним рукопожатием Дюрант передал Говарду исключительные полномочия продавать продукцию «Бьюика», а также новоприобретенных производителей авто «Нэшнл» и «Олдсмобил» на всем Западном побережье США. Говард начал выписывать автомобили поездами, иногда партиями по триста штук, и печатать рекламу на всю страницу с информацией о заказах и подтверждениях доставки. Вскоре он уже был крупнейшим продавцом в самой быстрорастущей отрасли в истории. Весь Дикий Запад, где некогда жизнь вращалась вокруг лошадей, теперь был усыпан современными сияющими автосалонами Говарда.
Но это было еще не все. Дюрант в очередной раз неосмотрительно ввязался в финансовую авантюру и прогорел. Говард пришел на помощь, одолжив ему, по некоторым сведениям, сто девяносто тысяч долларов. Дюрант отплатил акциями «Дженерал моторс» и щедрым процентом от валовых продаж пожизненно. Говард, всего несколько лет до этого ремонтировавший велосипеды за гроши, вскоре получил сотни тысяч долларов за каждый цент, который привез с собой в Калифорнию.