Страница 60 из 226
Глава пятая. На одной ноге сапог, на другой – бирка
Смертельно раненный жокей Уоллес Лишман лежит на скаковой дорожке ипподрома «Бей-Медоус» после столкновения его коня с другой лошадью, 1939 год
(журнал «Терф энд спорт дайджест»)
Субботним днем в июле 1938 года на автобусную станцию в городе Колумбус, штат Огайо, забрел изголодавшийся подросток. Он выглядел потерянным и не понимал, где находится. К нему подошел полицейский и попытался поговорить, но, казалось, мальчик не помнил своего имени. В карманах офицер нашел 112 долларов, билет на автобус до Питерсберга, штат Иллинойс, и документы на имя Томаса Дауэлла, малоизвестного местного жокея. Видя смятение Дауэлла, офицер отвел его в участок, где полицейский хирург попытался выяснить, что с ним случилось. Дауэлл продолжал молчать, все еще пребывая в глубоком потрясении. Опасаясь, что мальчик может пострадать, если его отпустить, доктор посадил его в камеру временного содержания и пошел звонить его матери.
Когда офицер отлучился, Дауэлл снял ремень, затянул вокруг шеи и повесился.
Когда слух о самоубийстве достиг ипподрома, никто не удивился. За свою короткую карьеру Дауэлл узнал то, что давно было известно Рыжему Полларду, Джорджу Вулфу и бесчисленному количеству наездников: жокеям живется паршиво. Ни один другой спорт не приносил спортсменам столько страданий. Жокеи жили тяжело, впроголодь и часто умирали молодыми – под копытами лошадей или под тяжестью своего призвания. Три года Дауэлл терпел все трудности работы жокея: измывался над собственным телом, чтобы удержать неестественно низкий вес, по утрам пресмыкался, чтобы ему разрешили сесть верхом, после обеда получал жестокие взбучки и напрасно ждал «большого коня», который бы спас его от нищеты и опасности. Дауэлл был лишь одним из многих, и все работники ипподрома это знали. Его жизнь ничем не отличалась от жизни почти любого другого жокея. Этого тяжкого бремени Дауэлл не выдержал.
Жокеи прозвали весы «оракулом» и рабски ему служили. В 20-е и 30-е годы лошадям на скачках обычно полагалось нести вес от 83 до 130 и более фунтов
[59]
[Примерно от 38 до 59 кг.]
, в зависимости от уровня лошади и важности турнира. Наездник мог превысить установленный вес не более чем на пять фунтов
[60]
[Около 2 кг.]
, иначе его снимали с соревнования. Некоторые тренеры разрешали отклоняться от нормы лишь на полфунта
[61]
[Чуть более 200 граммов.]
. Чтобы быть допущенными до участия в любых скачках, кроме самых престижных, жокеям необходимо было весить не более 114 фунтов
[62]
[52 кг.]
. Те, кто соревновался в повседневных забегах, должны были исхудать еще примерно на пять фунтов, а жокеи низшего уровня не могли превысить 100
[63]
[45 кг.]
. Чем легче был жокей, тем большим числом лошадей он мог управлять. Эдди Аркаро писал: «Некоторые наездники разве что не отпиливали себе ноги, чтобы уложиться в нормативы».
Лишь немногие жокеи были от природы достаточно миниатюрны, чтобы без труда соответствовать требованиям, и вызывали жгучую зависть всех остальных. Большинство из них были подростки, которым еще предстояло вытянуться. Чтобы не терять попусту время и деньги, воспитывая и поддерживая мальчиков, которые в итоге вырастут и не смогут работать, тренеры, заключавшие контракты, проверяли размер ноги каждого претендента в «жуки», поскольку большая стопа почти со стопроцентной точностью предсказывала будущий скачок роста. Другие также узнавали рост и вес братьев и сестер кандидата. Тренер Вуди Стивенс, начавший свою карьеру в 20-е годы в качестве «жука», всегда знал, что ему в этом отношении повезло. Допуская его к работе, тренер проглядел его сестру, местную звезду баскетбола.
Практически все взрослые жокеи и большинство подростков от природы были склонны весить слишком много. Немного помогала хитрость, если удавалось не попасться. Один толстяк весом в 140 фунтов
[64]
[63 кг.]
стал легендой среди конников, когда обманул очень близорукого проверяющего, сделав так, чтобы весы показывали 110. Никто точно не знает, как ему это удалось, но предполагают, что он либо поставил ногу на нечувствительную часть весов, либо его помощник сунул хлыст под сиденье и приподнял его. Этот жокей продержался целый сезон, прежде чем его поймали.
Большинство жокеев выбирали более очевидный путь – жесткую диету на шестьсот калорий в день. Рыжий Поллард целый год не ел ничего, кроме яиц. Солнечный Джим Фицсиммонс признавался, что в годы работы наездником его обычный ужин состоял из пары листочков салата, причем, прежде чем съесть, он высушивал их на подоконнике. Из-за своего веса вода была главным врагом, и жокеи шли на самые радикальные меры, чтобы вывести ее из организма. Большинство не пили практически ничего. Обычной практикой было просить работников в жокейских открывать банки с газировкой, делая сверху дырку ножом для колки льда – так было невозможно выпить больше чем пару капель за раз. Вид и звук воды становился пыткой: Фицсиммонс старался избегать мест, где лошадей мыли, потому что смотреть на текущую воду было невыносимо.
Однако порог веса был таким низким, что почти полного воздержания от еды и питья не хватало. Нужно было избавиться от того минимума влаги и калорий, которые поступали в организм. Многие жокеи становились «рвотниками», засовывая пальцы в горло, чтобы их стошнило. Другие жевали жвачку, чтобы вызвать слюноотделение: Томми Лютер умел выплевать до полуфунта за несколько часов. Еще были потогонные процедуры, где первое место занимали «дорожные тренировки», практикуемые Рыжим Поллардом и Джорджем Вулфом. Они надевали плотное нижнее белье, застегивали на себе резиновый костюм, укутывались в зимнюю куртку с капюшоном и шерстяные попоны и наматывали круги по ипподрому, лучше всего под палящим солнцем. Стивенс вспоминал, как жокеи собирались поиграть в боулинг в полной экипировке для «дорожной тренировки», такие разгоряченные, что при каждом шаге из ботинок вытекал пот. После тренировки следовала турецкая баня, где жокеи сообща потели по утрам. Спортивный журналист Джо Палмер высмеял такие методы сушки в статье о жокее Абелардо Де Ларе: «Чтобы пройти по весу, Де Ларе нужно сгонять с потом около двух фунтов в день. В прошлом году, по собственным подсчетам, он сбросил около шестисот фунтов таким образом. А поскольку Де Лара весит 110, нетрудно подсчитать, что, если бы он не сгонял вес так часто, то был бы уже чуть за 700 фунтов».