Страница 53 из 226
Бодливость Сухарика убедила сентиментальную сторону Говарда. «Я влюбился в него прямо там», – вспоминал он позже. Марселе он тоже понравился, и она просила мужа не медлить с покупкой. Однако деловая сторона Говарда еще сомневалась: он связался с совладельцем коня Огденом Миллсом и предложил восемь тысяч долларов с одним условием – Сухарик должен показать хороший результат в следующем забеге
[41]
[Хотя восемь тысяч долларов кажутся большой суммой для времен Великой депрессии, это была относительно низкая цена за скаковую лошадь. Конные скачки были одним из самых прибыльных видов спорта в США в те годы, и даже самые заурядные лошади часто приносили от двух до трех тысяч долларов в год. К тому же разведение лошадей в перспективе тоже могло приносить доход, что существенно увеличивало стоимость. У Сухарика была хорошая родословная, что делало его ценным в качестве племенного жеребца.]
.
В назначенный день дождь лил как из ведра, и Фицсиммонс подумывал снять Сухарика с соревнования. Однако остальные тоже не хотели, чтобы их лошади бежали по грязи, – весь день тренеры отказывались от участия. После полудня оставалась заявленной лишь одна лошадь. Фицсиммонс решил, что ему нечего терять. Говард развлечения ради поставил на коня сто долларов и уселся смотреть. Смит был в ужасе: он изучил историю Сухарика и знал, что тот плохо бежит по мокрой земле. Волнуясь, тренер встал на краю дорожки.
Сухарик стартовал медленно и отставал все больше и больше. К середине забега он бежал как минимум на десять корпусов позади. Смит был в отчаянии. Однако тут Сухарик принялся нагонять: топоча по слякоти изо всех сил, он неуклюже поравнялся с соперником и обошел его. Соревнование было так себе, но победа есть победа. Говард остался доволен – конь оказался с характером
[42]
[В отметке об этом забеге в газете «Дэйли рэйсинг форм» сказано, что Сухарик лидировал с самого начала, но это, должно быть, ошибка. Множество очевидцев рассказывали, что Сухарик сначала сильно отставал, а затем догнал соперника и финишировал первым.]
.
– Не могу описать, что я почувствовал, – говорил он позже, – но почему-то я понял, что он способен на многое. Мы с Томом знали, что впереди нас ждут проблемы и волнения. Нам предстояло восстановить его – как морально, так и физически, но его сердце не нуждалось в восстановлении, оно уже было таким, как надо, – огромным, как мир.
Смит выдохнул с облегчением. Годы спустя он будет содрогаться от мысли, как легко он мог упустить коня под ливнем в тот день.
Говард сообщил Миллсу, что условия сделки еще действительны. Миллс взял время на размышление. Фицсиммонс очень привязался к коню и втайне сомневался, стоит ли его отдавать. «Не выиграет ли Сухарик еще какой-нибудь приз?» – размышлял он. Но с Миллсом он не поделился своими соображениями, о чем впоследствии пожалеет. Говард нашел Миллса в паддоке ипподрома «Саратога»:
– Согласны или нет?
– Согласен, – ответил Миллс. Говард выписал чек, а затем передал нового жеребца Марселе.
Том Смит нашел коня, который подарит ему славу.
В августе 1936 года Сухарика вывели из конюшни Фицсиммонса в последний раз. Его никто не провожал. Фицсиммонсу ничего не сказали о сделке, и он не пришел попрощаться. Сухарика провели мимо денников, длинные ряды деревьев склонялись над ним. На конюшне Говарда Смит ждал, окруженный работниками. Хотя тренер почти всегда молчал, в тот день в нем было что-то такое, что конюхи поняли – этот конь особенный. Не сообразил этого один парень, учившийся на жокея, по имени Фаррелл Джонс, который присоединился к остальным, когда подвели Сухарика. Увидев тощего неприглядного жеребца, Джонс ожидаемо решил, что это явно не скаковая лошадь:
– У Говардов новый конь для прогулок? – выпалил он достаточно громко, чтобы Смит услышал.
Конюхи зашипели на него.
Несколько дней спустя Смит завел Сухарика в вагон, и поезд Говарда отправился в сторону ипподрома «Детройт-Фэйр-Граундс». Смит задумался о поиске жокея.