Страница 45 из 226
Конь был с историей: в 20-е годы им занимался умелый специалист Боб Роу, один из немногочисленных чернокожих тренеров в те времена. Под руководством Роу Рыцарь наводил ужас на соперников, одержав победу в тридцати скачках и выиграв двадцать две тысячи долларов. Конь стал настоящей звездой в негритянской общине Тихуаны, и каждое его выступление радостно отмечали. Но с годами Рыцарь бежал все медленнее, и в 1930 году его отправили на скачки с правом выкупа. Роу не хотел расставаться с ним, но считал, что никто не подумает купить пожилого ветерана почти ста пятидесяти скачек. Но он ошибался – и, что еще хуже, Рыцаря выкупил белый тренер. Роу был безутешен, а фанаты в ярости. После того как Рыцарь сменил владельца, поползли слухи, что кто-то из бывших почитателей навел на него порчу. На ипподромах с суевериями не шутят, и новый тренер так перепугался, что решил продать Рыцаря до того, как тот успел поучаствовать в скачках. Следующий хозяин вскоре отправил его на новые скачки с выкупом.
Ирвин не был суеверен, так что решил приобрести Рыцаря. Того же самого хотел и раскаявшийся Роу, однако, когда дело дошло до розыгрыша, победа оказалась на стороне Ирвина. Если на Рыцаря и правда навели порчу, она сработала: в тех самых скачках он получил серьезную травму, и, когда он доковылял до конюшни Ирвина, уже казалось, что он никогда не поправится. Ирвин полюбил его и отказался усыплять. Рыцарь томился в деннике, отказываясь от еды.
Смит захотел этого коня. Не получая жалованья два месяца, он сделал Ирвину предложение: он не станет требовать оплаты долга, если Ирвин отдаст ему Рыцаря. Сперва Ирвин отказался – ведь конь был ни на что не годен. Однако Смит настоял на своем – он забрал Рыцаря и исчез. Коня не было так долго, что на ипподроме начали думать, что он умер. Спустя десять месяцев Смит вернулся в Тихуану с Рыцарем и подал заявку на участие в скачках. Победа лошади старше семи лет (даже в скачках с правом выкупа) – крайне редкое явление, а Рыцарю было десять. Но старые поклонники коня были счастливы увидеть его снова и побежали делать ставки. Пока Рыцарь шел на стартовую позицию, коэффициент ставок на его победу рухнул
[28]
[При значительном увеличении сумм ставок на победу определенного участника букмекеры снижают его коэффициент, чтобы уменьшить свои риски.]
. Рыцарь победил – его возвращение стало легендарным.
Ирвин сразу понял, что перед ним талант, и предложил Смиту тренировать лошадей. Он отправил его и нескольких скакунов на маленький ипподром в Шайенне, где они выиграли двадцать девять скачек из тридцати – таких результатов, пожалуй, в этом спорте больше не было. Когда дела снова пошли плохо, Ирвин направил Смита тренировать новых лошадей в Сиэтл – и снова Смит развернул ситуацию в пользу Ирвина.
На своем пути от лугов и пастбищ до проселочных дорог и заштатных ипподромов Том Смит развил в себе почти мистическую связь с лошадьми. Он читал их мысли и умел на них влиять. Он читал их тела, как они передают эмоции и чувства, и прикосновениями умел облегчить их боль. В ту эпоху в мире скачек царили традиции, суеверия и предрассудки. Даже самые известные тренеры кидали монетки в воду для кобыл, чтобы остановить течку, или мучались, пытаясь зачесать направо гриву, падающую налево, – дурной знак! Однако Смит радикально отличался от большинства тренеров. Он не следовал готовым формулам, режимам, суеверным ритуалам. Вся его мудрость была испытана на Диком Западе: к каждой лошади он подходил индивидуально и действовал исходя из собственных знаний и опыта. Лошади расцветали под его опекой.
Может быть, Смит и говорил так мало, потому что так внимательно слушал. Лошади общаются малейшими намеками – Смит слышал и видел все. Конюхи, выгуливавшие лошадей после тренировки, чтобы те остыли, видели, как он сидел на корточках и глядел перед собой, перебирая лошадей в уме. Сделав круг вокруг конюшни, они возвращались – и он сидел там же, в такой же позе. Иногда Смит был так занят наблюдением, что не двигался часами. Временами он вообще не отлучался от лошадей неделями, даже не поднимался на трибуны, чтобы посмотреть скачки. Он мастерил уникальные приспособления для тренировок из того, что лежало под рукой, готовил мази в домашних условиях, ухаживал за лошадями так, как никто другой бы не осмелился. Он носил с собой таймер, но не доставал его из кармана – у него была удивительная способность определять скорость лошади на глаз, и он не хотел отвлекаться ни на секунду, чтобы не пропустить какое-то характерное движение. «Я больше доверяю глазам, чем этим новомодным штукам, – объяснял он, – они лишь отвлекают внимание. У меня есть часы, и они ходят, но глаза лучше».
Для Смита тренировка лошади была подобна длинному тихому разговору. Его поражало, что остальные люди не могли понять, что он делает: «С лошадьми говорить легко, если знать их язык. Они не меняются от рождения и до смерти… На них влияет лишь то, как люди с ними обращаются». Он был всецело убежден, что не бывает безнадежных случаев – каждую лошадь можно исправить. В жизни у него было одно кредо: «Изучи своего коня. Каждый уникален, и если ты проникнешь в его разум и сердце, сможешь творить чудеса даже с самым строптивым животным».
Дикие лошади, лошади-пастухи и артисты, изможденные скакуны – все они помогли Смиту стать настоящим мастером. Теперь ему была нужна подходящая лошадь.
Весеннее солнце сияло над Мексикой 21 марта 1934 года, когда Десятитонный Ирвин протиснул свои 425-фунтовые телеса через громадную заднюю дверь седана и отправился в Шайенн. Сезон скачек на ипподроме «Агуа-Кальенте» на севере Мексики подошел к концу, и Ирвина ждали дела в Вайоминге, где у него был бизнес по сдаче скота в аренду. Он ехал на север и уже пересек границу штата, когда на пустынной дороге в четырнадцати милях от Шайенна у него лопнуло колесо. Ирвин потерял управление и вылетел в кювет. Спасатели обнаружили его среди обломков автомобиля с ранениями груди и головы. Спустя два дня он умер.