Страница 224 из 226
Изучать тех, кто осуществил невероятное, прекрасно, потому что события их жизни разворачивались на глазах у многих. Я говорила с людьми, которые видели, как Поллард пристегивал тобоган к своей лошади, падал под Воительницей, цитировал Шекспира и дрался в жокейской, делал свой последний вздох в доме престарелых, построенном на руинах ипподрома, где он когда-то скакал. Я следила за Вулфом по воспоминаниям друзей – от одноклассника по начальной школе до человека, видевшего, как он погиб, и сидевшего у его тела в день похорон. Я нашла конюха, занимавшегося Сухариком при Фицсиммонсе, берейторов, работавших с Сухариком у Смита, и несколько десятков видевших его скачки. Со мной даже связался почти столетний бывший конюх, живший в трейлере без телефона посреди пустыни, который, очевидно, был последним человеком на свете, помнившим, как «одинокий житель равнин» рассказывал о своей юности на мустанговых пастбищах. Работник детройтского кладбища; жена, говорившая за мужа, разбитого параличом; дряхлый тренер, проводящий свое последнее лето подключенным к кислородному баллону; работник компании, доставляющей морепродукты; хозяин магазина спиртного «Сухарик» в городе Геркулес, штат Калифорния, – всем им было что добавить. Снова и снова, когда мне удавалось проверить их свидетельство по записям, делавшимся в то время, их истинность подтверждалась: цвет попоны Боевого Адмирала, точный промежуточный результат Сухарика на полмили, остро́та, отпущенная Рыжим семьдесят лет назад. В итоге я собрала практически непрерывный рассказ из воспоминаний о той истории, которую хотела рассказать, от людей, помнящих звуки, запахи, ощущения, от людей, раскрывающих секреты, – как, например, слепота Полларда на один глаз, которая наконец разрешила более чем полувековые загадки.
Завершение этой книги сопряжено с печалью, ведь некоторые из тех, кто помогал ее создавать, не дожили, чтобы увидеть ее в печати. Среди них и Сонни Гринберг. Бывший «жуком» при Рыжем Полларде и Джордже Вулфе, Сонни, как он сам весело признавал, был патологически плохим жокеем, который однажды так неумело вошел в поворот, что «потерял больше земли, чем индейцы, когда продали Манхэттен за бусы и бутылку виски». Сонни, может, и не обладал талантом Вулфа, однако он был внимательным наблюдателем жизни на конюшне Говарда и золотого века конных скачек. Вытерпев не менее семи часов моих вопросов, Сонни оживил времена Сухарика – урчание мотора синего кабриолета «корд», принадлежащего Вулфу, муки похудения и вкус ипомеи, злой и непонятый юмор Тома Смита. На жаргоне жокеев Сонни сказал мне, что почтенный возраст делает его «“подходящим” – меня могут вызвать в любое время». Сонни вызвали 6 мая 2000 года, это был день «Кентукки-дерби».
За два самых удивительных дня в моей карьере Альфред Гвинн Вандербильт – младший рассказал мне честно и подробно, как устроил одно из наиболее захватывающих спортивных событий в американской истории – встречу Сухарика и Боевого Адмирала. Впоследствии Вандербильт и сам владел великолепным серым жеребцом по кличке Туземный Танцор, который проиграл лишь один турнир – «Кентукки-дерби», меньше чем на фут. Вандербильт занимался скачками две трети века, даже когда из-за дегенерации сетчатки потерял способность видеть своих любимых скакунов. В ноябре 1999 года он провел последние часы жизни, угощая лошадей печеньем на ипподроме «Белмонт-Парк». Я никогда не забуду его красноречие, остроумие и великодушие.
Другие мои щедрые помощники, не дожившие до завершения книги, – это замечательный тренер Вуди Стивенс, который провел несколько долгих вечеров, рассказывая мне, как работал жокеем в юности; его не менее успешный соперник и друг Чарли Уиттингэм; Люсьен Лорин, тренер Секретариата
[144]
[Секретариат (1970–1989) – американский чистокровный верховой конь, победитель «Тройной короны», один из величайших скакунов в истории спорта.]
; бывший жокей Сэм Реник; бывший редактор журнала «Терф энд спорт дайджест» Рали Берроус («Дорогая, старше меня нет никого, – сказал он мне за несколько месяцев до смерти, – я уже паутиной покрылся») и тренер Генри Кларк.
Список остальных людей, чьи истории наполняют эту книгу, очень велик. У меня давно уже иссякли слова благодарности полковнику морской пехоты США Майклу Говарду. Будучи правнуком Чарльза и внуком Лина Говарда, он доверил мне сокровища своей семьи: альбомы, фотографии, открытки, личные записки, вырезки – и оказал мне неоценимую помощь и поддержку при воссоздании этой истории. С самого начала этого проекта и до конца полковник Говард прилагал огромные усилия, чтобы снабдить меня сведениями, которые придали повествованию красочность и глубину. Его доброта и щедрость всегда будут для меня источником вдохновения.
Я связалась с Хелен Лютер и ее мужем Томми, одним из лучших жокеев своего времени и истинным отцом Жокейской гильдии, надеясь получить немного информации о Рыжем Полларде, а нашла истории, которых хватило бы на всю жизнь, и еще одних бабушку с дедушкой. Огромную благодарность я выражаю дочери Полларда поэтессе Норе Поллард Кристиансон и его сестре Эди Поллард Уайлд, которые поделились со мной личными и порой болезненными подробностями жизни Пумы. Уод Стадли, знающий конный мир не хуже любого эксперта, рассказал мне о дикой стороне Тихуаны и странных прозвищах на ипподроме. Билл Бак, выросший с Рыжим и Джорджем, был моим главным источником сведений об их работе «жуками». Ноубл Триуитт, без которого Том Смит и Чарльз Говард никогда бы не встретились, рассказал мне о том, как делил со Смитом денник на Тихуане; жена Ноубла Берил поделилась своими воспоминаниями о Джордже. Талантливые наездники Кит Стаки и Фаррелл «Дикий Конь» Джонс увлекали меня рассказами, каково это было нестись по дорожке на Сухарике, и сообщили сведения из первых рук о конюшне Говарда. Билл Николс воссоздал для меня Риджвуд, где он работал. Джейн Бэбкок Эйкинс, дочь «Дока» Бэбкока, рассказала мне о дне, когда погиб Фрэнки Говард. Джонни Лонгден поведал о школьных днях Джорджа.