Страница 218 из 226
Земля разверзлась на «Санта-Аните». Говард, потрясая в воздухе кулаком, выбежал из ложи, с ним поспешил и Смит. Ямми, подпрыгивая, носился вокруг площадки победителей. Агнес рыдала в толпе. Вокруг мужчины и женщины подбрасывали шляпы в воздух, выбегали на дорожку, колотили по ограждениям и хлопали друг друга по спине. Сотни зрителей рыдали от счастья. «Слышите, как ревет толпа! – кричал Эрнандес. – Семьдесят восемь тысяч болельщиков сошли с ума, включая этого комментатора!» Практически все журналисты отмечали, что никогда не слышали такого громкого и продолжительного крика.
Денежный рекорд Солнечного Кавалера наконец был покорен. Сухарик установил новый рекорд ипподрома, который продержится десять лет: одна с четвертью мили за 2:01,2. Это был второй результат за всю историю американских скачек на дистанции в десять фурлонгов
[141]
[Официально существовали два результата на десяти фурлонгах, превосходящие результат Сухарика, однако американский рекорд в 2:00, установленный Метлой II на «Белмонте» в 1913 году, почти всеми признается ошибочным, так как секундомер не сработал как надо и показал гораздо меньшее время, чем на самом деле. Настоящий американский рекорд по времени принадлежал Саразену, проскакавшему десять фурлонгов за 2:00,8 на ипподроме «Латония» в штате Кентукки в 1924 году.]
.
Выехав галопом на бэкстретч, Поллард потянул время своего последнего уединения с Сухариком. Затем он развернул коня и медленно поскакал назад. Он держался в седле высоко и царственно, держа спину прямо, гордо подняв голову, с выражением торжественного достоинства. По лицу текли слезы, катясь к подбородку. Он выглядел, как кто-то заметил, как «человек, который временно побывал на Олимпе и все еще не принадлежал этому миру».
Он провел Сухарика через толпы ликующих болельщиков к площадке победителей. Конь вышагивал, как боксер на ринге: «Не думайте, будто он не знал, что он герой», – скажет Поллард потом. К нему подбежал Говард, похлопывая коня и что-то крича. На площадку победителей привели и Каяка, и вспышки камер отражались на них, как молнии. На колени Полларду положили покрывало из цветов. Под ним он ощутил руку Ямми, сующую ему фляжку собачьего вина. Поллард опустил голову, как будто чтобы понюхать розы: «Самый благоухающий напиток, что я когда-либо пробовал», – рассказал он позже. Сухарик стоял спокойно, безмятежно, откусывая розы с покрывала, пока охотники за сувенирами выдергивали волоски из его хвоста.
Поллард с волосами, взмокшими от пота, накинул покрывало на плечи и спешился. Все еще подпрыгивающий Ямми бросился на него. Покрывало тут же сорвали со спины Полларда и растащили на кусочки прежде, чем он успел выдернуть обещанные Агнес цветки. А Говард его даже не увидел. Жокей расстегнул седло и пошел по дорожке под неистовые овации, слезы все еще текли по его щекам. Поклонники дрались, чтобы подобраться ближе к нему и пожать руку. Он улизнул в жокейскую и снял форму. Медальон Агнес с иконой святого Христофора поблескивал у него на груди.
По другую сторону комнаты стоял Вулф. Их связь с Поллардом исчезла, и оба осознавали это. Рыжего утащили в зал для прессы. Там он стрелял сигареты у репортеров, хваля Смита, Брэдшоу и старого «Дока» Бэбкока, а затем, как всегда, отпустил пару шуток на счет Вулфа.
Когда Вулф говорил о турнире, в его голосе не было ни следа горечи. Он был не против проиграть: «Просто Сухарика было слишком много. Величайший конь из всех, что я видел».
Много позже того, как кони и их команды покинули дорожку, улегся шум и разошлись зрители. Рабочие обходили территорию. Одинокий болельщик стоял неподвижно у восточного края трибуны. Когда солнце садилось в зимнем небе, мужчина закричал на весь пустой ипподром:
– Ура Сухарику! Ура Сухарику!
Его голос донесся до пресс-ложи, где репортеры сочиняли свои сюжеты. Комната до сих пор звенела от восторга из-за того, что только что произошло.
«Ох, – писал Веселый Роджер, – и довелось же такое увидеть!»
Говарды пришли на конюшню, чтобы посмотреть, как охлаждаются кони. Чарльз носился по всей территории, распевая: «Что за турнир! Что за конь! Это было бесподобно!»
Смит почти не отрывал взгляда от Сухарика.
Когда сгустились сумерки, подошел Поллард. Смит протянул ему руку:
– Рыжий, ты сегодня чудесно скакал.
– Сухарик чудесно скакал. Лучшая скачка в моей жизни от лучшего коня из когда-либо живших.
«Что дальше, маленькая лошадка?» – гласил газетный заголовок на следующее утро. За шесть лет Сухарик выиграл тридцать три забега и установил тринадцать рекордов на восьми ипподромах в шести дистанциях. Он побил мировой рекорд в самом коротком спринте – полмили, и при этом обладал выносливостью пройти за рекордное время дистанцию в 1
5
/
8
мили. Многие величайшие скакуны не справлялись с грузом в сто двадцать восемь фунтов или более, а Сухарик установил два рекорда ипподрома со ста тридцатью тремя фунтами и еще четыре со ста тридцатью, причем с соперниками, несущими гораздо меньше. Он стал буквально золотым конем, заработав непревзойденные 437 730 долларов, почти в шестьдесят раз больше его стоимости.
Говард не знал, отправлять ли его еще на скачки или нет. Поллард выступал за завершение карьеры. Когда об этом спросили Смита, он ответил: «Сухарик принадлежит мистеру Говарду. Я подчинюсь любому его решению».
Но позже кто-то услышал, как он еле слышно сказал: «Надеюсь, он больше не будет соревноваться».
Говард исполнил пожелание своего тренера. Его работа с Сухариком подошла к концу.
Чарльз и Марсела унеслись на званый ужин конного клуба в зале для торжеств отеля «Амбассадор», где они смеялись, праздновали и пили шампанское из гигантского золотого кубка. Говард искал в толпе празднующих Смита – он надеялся, что хотя бы один раз тренер придет. Он хотел подарить ему новенький универсал «бьюик эстейт». Однако Смит не появился. Во время торжества Говард сумел пробраться к телефону.
В комнате Смита раздался звонок. Голос Говарда в трубке упрашивал его присоединиться к празднованию. Смит отказался – он уже лежал в постели. Говард не стал возражать: пожелав тренеру доброй ночи, он положил трубку и вернулся туда, где был как рыба в воде.
Рыжий, Агнес, Дэвид Александер и Ямми провели вечер в «Дерби» – таверне, которую Вулф купил, готовясь к завершению карьеры. Заведение было в стиле «классический Вулф», украшенное от пола до потолка красочными ковбойскими сувенирами.