Фаворит. История легенды

Жокеи в группе преследования услышали глубокий, отчаянный зов, взлетевший над криками толпы. Это взмолился Поллард. Мгновение спустя Уичси покачнулся и сместился на несколько дюймов влево, как раз когда Свадьбу по инерции занесло чуть вправо. Перед Сухариком открылся узкий зазор. Поллард мысленно измерил его. Может быть, его хватит, а может – нет. Если Поллард попытается пройти в него, велика вероятность, что он ударится правой ногой о Свадьбу. Он знал, что это будет значить. От Сухарика ему нужен был взрыв, вся его прежняя скорость и даже больше. Он пригнулся в седле и заорал: «Сейчас, папаша!»

Неся на себе сто тридцать фунтов, на двадцать два больше, чем Свадьба, и на шестнадцать больше, чем Уичси, Сухарик совершил невероятный рывок. Он врезался в зазор, пропал между двумя более крупными соперниками, затем вышел в лидеры. Нога Полларда избежала удара о Свадьбу, хотя расстояние между ними было не больше дюйма. Уичси постарался поспеть за Сухариком. Поллард позволил коню подразнить его, поиздеваться, и Уичси пал духом. Сухарик ушел вперед и ворвался на финишную прямую в одиночку, оставив соперников позади. Поллард опустил голову и скакал изо всех сил. Над толпой раздался голос Джо Эрнандеса, выкрикивающего имя Сухарика, и его сразу же поглотил рев толпы. Один из конюхов крикнул Марселе, что Сухарик впереди. Она завизжала.

Во всей какофонии этого удивительного момента Поллард ощущал мир. Сухарик тянулся вперед и отталкивался, а Поллард сгибался и выпрямлялся у него на спине – они дышали в унисон. «Мы одни», – подумал Поллард.

Двенадцать напрягших силы скакунов; Говард и Смит на трибуне; Агнес в бушующей толпе; Вулф позади него, верхом на Оводе; зажмурившая глаза Марсела на водовозе; прыгающие и орущие репортеры в пресс-ложе; семья Полларда, окружившая радио в доме соседей в Эдмонтоне; десятки тысяч вопящих зрителей и миллионы радиослушателей, представляющих турнир в своем воображении, – все это ушло. Мир сузился до мужчины и его коня, они скакали.

Посреди финишной прямой от основной группы оторвался поздний атакующий и погнался за Сухариком, призраком его прошлого. Это был Каяк, яростно догонявший их. Поллард даже не обернулся, он знал, кто это.

Он ощутил замедление – в последний раз в жизни Сухарик притормозил, чтобы позлить соперника. Каяк нагнал их. Его жокей Бадди Хаас никогда не слышал таких громовых раскатов с трибуны и центрального поля. Позже он расскажет, что обрушил на Сухарика все силы, что у него были.

Поллард дал Сухарику насладиться эти последним противником, а затем вновь обратился к нему с просьбой. Жокей почувствовал приятное давление внезапного ускорения. Секунду спустя Поллард с Сухариком снова были одни: они летели по дорожке, уходя от Каяка все дальше и дальше, и над их головами пронеслась финишная проволока

[140]

[После турнира некоторые предполагали, что у Каяка украли победу, и вот по какой причине: перед забегом Говард якобы «объявил победителем» Сухарика, то есть если бы Каяк и Сухарик скакали впереди, то Каяка следовало придержать, чтобы обеспечить первенство Сухарику. Это было законно, так как на них делали общие, сдвоенные ставки. Во время скачки Бадди Хаас в седле Каяка не подстегнул коня на финальных ярдах, и Сухарик выиграл с отрывом в корпус. Некоторые зрители думали, что, если бы Хаас скакал агрессивнее, Каяк обогнал бы Сухарика. Позже сам Хаас заявил, что мог победить. Так и начались эти споры. Но при ближайшем рассмотрении эта версия рассыпается. Хотя Хаас и заявил, что мог победить, он также неоднократно говорил, что не мог. «Я пустил Каяка во весь опор, и он просто не мог догнать Сухарика», – вот его фраза. Что он на самом деле думал? Говард сообщал, что в личной беседе попросил Хааса сказать ему правду, заверив, что любит обоих коней и был бы рад любому исходу. Хаас ответил, что Каяк не мог победить Сухарика. И даже если Каяк выложился не на полную, это не означает автоматически, что он мог одолеть Сухарика. Тот был агрессивным соперником и славился тем, что замедлялся, позволяя другим его нагнать, а затем уничтожал их, совершая невероятно скоростные рывки, даже после установления мирового рекорда на промежуточных этапах. «Может показаться, что [Каяк мог победить], но, чтобы знать Сухарика, нужно на нем скакать, – комментировал Поллард. – Ни одна лошадь никогда его не обгонит, стоит ему выйти в лидеры и увидеть финиш… Если кто-то оказывается рядом, он будет скакать еще яростнее». Многие другие, включая большинство жокеев и уважаемых репортеров «Сан-Франциско кроникл», «Дэйли рэйсинг форм», «Торобред рекорд», «Лос-Анджелес экзаминер» и других изданий, соглашались. Дэвид Александер, знавший обоих коней лучше любого другого журналиста, писал: «Если бы (Каяк) подобрался к подпруге Сухарика, тот бы снова ускорился и выиграл бы все равно». Когда этот вопрос задали Вулфу, который скакал на обоих, он рассмеялся: «Если бы Каяк атаковал его… [Сухарик] бы от него ускакал… Этот парень никогда в жизни не смог бы победить нашего чемпиона». На тот же вопрос Том Смит ответил: «Каяк никогда в жизни не одолел бы Сухарика, ни на десяти ярдах, ни на десяти милях». Каяк был прекрасным спортсменом, но сама идея, что у него украли победу, не очень правдоподобна. Размышлять о Каяке – значит игнорировать, безусловно, самое важное, что было в этом забеге: как ни посмотри, Сухарик продемонстрировал невероятный результат и проскакал гораздо лучше Каяка или любого другого коня. Любой забег на такой высокой скорости неизменно приводит к тому, что ранние лидеры выбиваются из сил, что позволяет поздним лидерам пойти в атаку и победить. Пока Сухарик терял силы в ожесточенной скоростной дуэли, Каяк притаился в хвосте, готовясь атаковать, когда лидеры устанут. А когда скорость упала и поздние лидеры вроде Каяка принялись догонять, Сухарик совершенно поразительно удержал свою скорость, установив второй результат за всю историю американских скачек на дистанции в десять фурлонгов. И сделал он это в возрасте семи лет, неся тяжелейший груз в сто тридцать фунтов и восстановившись от серьезной травмы. Ничто из того, что сделал в тот день Каяк, не стоит даже рядом.]

.