Страница 20 из 226
В июне, проиграв в сумме более двадцати пяти корпусов в последних трех забегах, Сухарик приехал на массачусетский ипподром «Саффолк-Даунс», чтобы побороться со слабыми соперниками за приз в семьсот долларов. Там, перегнувшись через ограждение, стоял Том Смит и впервые встретился с ним глазами. Множество специалистов скользили взглядом по этому неприметному гнедому коню. Но икто не увидел того, что видел Том Смит.
3 августа 1936 года в частной ложе на ипподроме в Саратога-Спрингс Чарльз и Марсела Говард рассматривали обыкновенных скакунов, выставленных за шесть тысяч долларов на скачках с правом выкупа. Они приехали в город, чтобы приобрести на аукционе годовиков для Бинга Кросби, и заехали на ипподром понаблюдать за несколькими забегами. Чарльз указал на совсем невзрачного жеребца и спросил жену, что она думает. Она решила поспорить на прохладительный напиток, что конь проиграет. Чарльз согласился на пари, и они оба наблюдали, как конь лидировал от старта до финиша – Марсела купила мужу лимонад. Обедая в ресторане ипподрома, супруги испытали какое-то предчувствие: Говард позвонил Смиту и сказал, чтобы тот приехал посмотреть жеребца на конюшне у Фицсиммонса. Скорее всего, Смит был настроен скептически: той весной ему показали более двадцати скакунов, и он забраковал каждого.
Придя на конюшню «Уитли» и представившись Фицсиммонсу, он попросил показать ему коня, о котором говорил Говард. Когда тренер вывел жеребца из денника, Смит мгновенно узнал его – это был Сухарик. Смит разглядел искривленные запястья, сильно выпирающие ребра, изможденное состояние. Но он разглядел кое-что еще и, разыскав Говарда, сказал:
– Лучше вам самому прийти и посмотреть.
Оказавшись перед обоими мужчинами, Сухарик уткнулся в Говарда головой. Смит сформулировал свое желание четырьмя фразами:
– Дайте мне коня. Он способен на многое. Я его исправлю. Я уверен.
Сказать такое было верхом дерзости. Том Смит был никому не известным тренером, который работал на крупного коневладельца всего год. Фицсиммонс же был несомненным номером один среди американских тренеров. Уж если Солнечный Джим не смог добиться от лошади побед, никто не сможет. Очень мало тренеров, даже самых самонадеянных, отважились бы купить лошадь у такого специалиста. Для Смита зайти на ту конюшню было все равно что зайти в храм, а сказать Фицсиммонсу, что он справится лучше, было сродни кощунству. Была и иная причина для беспокойства: Говард направил ветеринаров осмотреть коня, и они были сдержанны относительно его перспектив: поглядывая на его непредсказуемую переднюю левую ногу, они оценили состояние коня как «удовлетворительное». Однако Смит знал, что внутри его что-то таилось.
Бодливость Сухарика убедила сентиментальную сторону Говарда. «Я влюбился в него прямо там», – вспоминал он позже. Марселе он тоже понравился, и она просила мужа не медлить с покупкой. Однако деловая сторона Говарда еще сомневалась: он связался с совладельцем коня Огденом Миллсом и предложил восемь тысяч долларов с одним условием – Сухарик должен показать хороший результат в следующем забеге
[41]
[Хотя восемь тысяч долларов кажутся большой суммой для времен Великой депрессии, это была относительно низкая цена за скаковую лошадь. Конные скачки были одним из самых прибыльных видов спорта в США в те годы, и даже самые заурядные лошади часто приносили от двух до трех тысяч долларов в год. К тому же разведение лошадей в перспективе тоже могло приносить доход, что существенно увеличивало стоимость. У Сухарика была хорошая родословная, что делало его ценным в качестве племенного жеребца.]
.
В назначенный день дождь лил как из ведра, и Фицсиммонс подумывал снять Сухарика с соревнования. Однако остальные тоже не хотели, чтобы их лошади бежали по грязи, – весь день тренеры отказывались от участия. После полудня оставалась заявленной лишь одна лошадь. Фицсиммонс решил, что ему нечего терять. Говард развлечения ради поставил на коня сто долларов и уселся смотреть. Смит был в ужасе: он изучил историю Сухарика и знал, что тот плохо бежит по мокрой земле. Волнуясь, тренер встал на краю дорожки.
Сухарик стартовал медленно и отставал все больше и больше. К середине забега он бежал как минимум на десять корпусов позади. Смит был в отчаянии. Однако тут Сухарик принялся нагонять: топоча по слякоти изо всех сил, он неуклюже поравнялся с соперником и обошел его. Соревнование было так себе, но победа есть победа. Говард остался доволен – конь оказался с характером
[42]
[В отметке об этом забеге в газете «Дэйли рэйсинг форм» сказано, что Сухарик лидировал с самого начала, но это, должно быть, ошибка. Множество очевидцев рассказывали, что Сухарик сначала сильно отставал, а затем догнал соперника и финишировал первым.]
.
– Не могу описать, что я почувствовал, – говорил он позже, – но почему-то я понял, что он способен на многое. Мы с Томом знали, что впереди нас ждут проблемы и волнения. Нам предстояло восстановить его – как морально, так и физически, но его сердце не нуждалось в восстановлении, оно уже было таким, как надо, – огромным, как мир.
Смит выдохнул с облегчением. Годы спустя он будет содрогаться от мысли, как легко он мог упустить коня под ливнем в тот день.
Говард сообщил Миллсу, что условия сделки еще действительны. Миллс взял время на размышление. Фицсиммонс очень привязался к коню и втайне сомневался, стоит ли его отдавать. «Не выиграет ли Сухарик еще какой-нибудь приз?» – размышлял он. Но с Миллсом он не поделился своими соображениями, о чем впоследствии пожалеет. Говард нашел Миллса в паддоке ипподрома «Саратога»:
– Согласны или нет?
– Согласен, – ответил Миллс. Говард выписал чек, а затем передал нового жеребца Марселе.
Том Смит нашел коня, который подарит ему славу.
В августе 1936 года Сухарика вывели из конюшни Фицсиммонса в последний раз. Его никто не провожал. Фицсиммонсу ничего не сказали о сделке, и он не пришел попрощаться. Сухарика провели мимо денников, длинные ряды деревьев склонялись над ним. На конюшне Говарда Смит ждал, окруженный работниками. Хотя тренер почти всегда молчал, в тот день в нем было что-то такое, что конюхи поняли – этот конь особенный. Не сообразил этого один парень, учившийся на жокея, по имени Фаррелл Джонс, который присоединился к остальным, когда подвели Сухарика. Увидев тощего неприглядного жеребца, Джонс ожидаемо решил, что это явно не скаковая лошадь:
– У Говардов новый конь для прогулок? – выпалил он достаточно громко, чтобы Смит услышал.