Страница 176 из 226
Неся на себе сто тридцать три фунта под палящим солнцем, Сухарик ждал. Спустя несколько минут благодаря усилиям трех помощников Уточни наконец встал смирно. Стартер Эдди Томас потянулся к звонку. За мгновение до того, как он прозвонил, Уточни выскочил вперед, Райту не удалось его удержать. Томас нажал на кнопку на долю секунды позже. Несмотря на фальстарт Уточни, скачка началась. Ранее Барони приказал Райту попридержать коня, но жокей просто не мог этого сделать. В несколько скачков Уточни оказался в шести корпусах впереди остальных и удалялся, неся на себе Райта.
Сухарик стартовал медлительно и сполз в конец основной группы. На первом повороте позади него была лишь одна лошадь, и Вулф попросил Сухарика поторопиться. Ответа не последовало. Смит, наблюдавший за конем со своего места на финишной прямой, стиснул зубы. Как он и предвидел, грунт под копытами лошадей рассыпался, как песок. Вулф в седле чувствовал, как конь борется с тяжелой дорожкой. Видя, что сейчас он никак не может пойти на обгон, жокей сменил тактику, расслабился и стал ждать. Болельщики забеспокоились: Сухарик отставал все больше и больше. Полмили спустя он был позади более чем на двенадцать корпусов, и разрыв увеличивался. Вулф совершенно не двигался, погрузив подбородок коню в гриву, устремив взгляд на его голову, держа руки неподвижно. На трибуне толпа закричала Вулфу сделать что-нибудь.
Ледяной не беспокоился. Кто-то услышал, как он сказал Сухарику на ухо: «Пусть выдохнутся. До финиша еще далеко». Ранее Смит сказал ему держаться рядом с Лигароти, который сейчас скакал неподалеку. Жокей понимал, что, отправив Сухарика в погоню за Уточни, он сделает коня уязвимым в финальной гонке с Лигароти. Он не повторит ошибки, которую совершил со Сценой, когда ушел вперед слишком рано. Вулф подвинул Сухарика к бортику, где скакать было легче, и ждал.
С восемью скакунами перед ним Вулф не видел, что происходит впереди. Сухарик был жеребец приземистый, так что вид жокею все время загораживали более крупные лошади. На бэкстретче он в какой-то момент потерял из вида Лигароти. Он знал, что кто-то ушел далеко вперед, но из-за Уичси, который скакал непосредственно перед ним, нельзя было понять, был это Уточни или Лигароти. А знать это было совершенно необходимо: если это Лигароти – конь, который хорошо держался на финишной прямой, – то ему придется выдвинуться сейчас и надеяться, что Сухарик выдержит бросок. Если же это был менее выносливый Уточни, который, скорее всего, посыплется перед финишем, то можно было еще подождать.
В конце бэкстретча Вулф сдвинул Сухарика к внешней стороне дорожки и заглянул за Уичси. Он разглядел коня впереди, но все равно не понимал, кто это. Тогда он взглянул на жокея: тот вел скакуна левой рукой. Вулф знал, что среди местных всадников левшой был только Уэйн Райт. Так что это должен был быть Уточни. Он рассмотрел руки Райта: тот держал поводья свободно, и они бились о шею коня. Этого было достаточно: Уточни скакал что есть мочи, ничего не оставляя про запас. Вулф был уверен, что он скоро выбьется из сил, и начал подвигать Сухарика поближе, но все еще не просил скакать во весь опор, думая, что Лигароти идет следом. Среди зрителей раздались осторожные крики радости, Сухарик сокращал дистанцию по чуть-чуть, все еще отставая на восемь корпусов. Время было на исходе.
Заходя в дальний поворот, Вулф вновь взглянул на Уточни. Невероятно, но конь все еще держался. Жокей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Лигароти остался где-то позади: его зажали и затолкали на бэкстретче, и он, оттесненный слишком далеко назад, в последний момент набрав скорость, придет к финишу четвертым. Вулф знал, что легко обойдет остальных, но начинал беспокоиться, сможет ли он нагнать Уточни. Пригнувшись в седле, он дважды подхлестнул Сухарика и цокнул ему на ухо. Из кабины наверху это увидел комментатор Джо Эрнандес и закричал в микрофон: «А вот и Сухарик!»
С мгновение Сухарик не мог собраться, земля уходила у него из-под копыт. Но вдруг к нему вернулась его скорость на поворотах: он изогнулся, повторяя изгиб бортика, и ринулся в гущу соперников. В начале финишной он вынырнул впереди – теперь стал виден Уточни, все еще скакавший в четырех корпусах впереди. С внешней стороны от Сухарика шел Уичси. Вулф оглянулся, ища Лигароти, в тот самый момент, когда Сухарик заприметил Уточни. Он оттопырил назад и прижал уши. Вулфу не нужно было ничего ему говорить – Сухарик бросился вперед, обогнав Уичси с внутренней стороны, и нацелился на Уточни.
Вулф почувствовал, что летит. Он убрал хлыст. «Не нужно было ничего делать, – скажет он потом, – только не мешать ему». Круп Уточни приближался, и Вулф слегка потянул за левый повод, чтобы указать Сухарику путь. Тот подобрался к Уточни, легко обогнал его, набирая скорость, и пронесся под проволокой в одиночестве, побив рекорд ипподрома.
Пока четыре парня с трудом тащили Говарду трофей из чистого золота высотой в четыре фута, на Вулфа намотали цветочный венок. «Я думал, будет легко, – сказал он. – Так и было». Говард рассмеялся и потер Сухарику нос. Трофей Смиту вручала миловидная актриса Анита Луиз, и нехарактерная реакция застеснявшегося тренера попала в газетный заголовок: ТИХОНЯ ТОМ УЛЫБАЕТСЯ!
Кто-то рассказал Смиту о пятитысячной ставке Берта Барони на то, что «травмированный» Сухарик проиграет Уточни. Смит так хохотал, что, как сказал очевидец: «Я думал, он лопнет»
[125]
[Для Барони проиграть Сухарику, должно быть, было особенно неприятно. В 1935 г., когда коню было два года и он едва ковылял в дешевых скачках с правом выкупа, Барони подумывал купить его по смешной цене, но испугался уродливых передних ног. Однако ему не так уж не повезло: конь, которого он купил вместо Сухарика всего за 3500 долларов, выкупной жеребец по кличке Верхний Ряд, в 1936 г. выиграл стотысячник и за всю карьеру заработал более 200 000 долларов.]
.
Сухарик – здоровый, быстрый как молния и безупречно подготовленный, свидетельствовал за Смита. Репортеры ошибались и понимали это. Они сидели допоздна в пресс-ложе, строча слова похвалы и извинений. А внизу у дорожки все продолжалось ликование.
Когда последнее состязание дня завершилось и ипподром опустел, темнота опустилась на конюшни «Голливуд-Парка». Ушли почти все, кроме Смита, стоявшего в одиночестве с Сухариком. Какой-то прохожий услышал, как старик тренер сказал:
– Хронометристы мне говорили, что конь не здоров, а гандикаперы – что он не готов.
Но я знаю своего коня.