Страница 164 из 226
Глава четырнадцатая. Хитроумные парни
Фотосессия перед матчем на ипподроме «Белмонт-Парк»: Боевой Адмирал…
(архив Бетманна / «Корбис»)
…и Сухарик
(архив Бетманна / «Корбис»)
Сухарик проспал почти всю дорогу до «Белмонта», поднимаясь, только когда репортеры вваливались в поезд на остановках между Сан-Франциско и Нью-Йорком. Журналисты узнали, как получить доступ к своему герою: несколько из них заходили в вагон с морковками в карманах, которые Сухарик оттуда вытаскивал. «Если появлялась еда, он поднимался быстро», – замечал Смит. Когда человеческий шведский стол покидал поезд, Сухарик ложился вновь.
26 апреля конь проехал 24 265-ю милю своих рабочих путешествий по железной дороге. Он лежал на боку в соломе, когда пассажирский поезд Сан-Франциско – Нью-Йорк прибыл на конечную станцию. Большая дверь вагона отъехала в сторону, и Сухарик встал, отряхнул солому и высунул голову наружу – двести человек бросились вперед. Появился Смит и враждебно уставился на них из-под серой шляпы. Спустив Сухарика по пандусу, он остановился с хмурым видом, пока конь моргал на свет солнца и зевал. Засверкали фотовспышки и зажужжали кинокамеры, а Сухарик стоял и позировал.
Среди поклонников было множество журналистов, которые критически осматривали жеребца. Задолго до его прибытия начались опросы по поводу исхода матча. Почти все репортеры и знатоки конного спорта на Восточном побережье считали, что Боевой Адмирал покажет Сухарику, кто здесь главный. Нью-йоркские букмекеры силились найти хоть кого-нибудь, кто был готов поставить пару долларов на Сухарика – девяносто пять процентов ставок были на победу Боевого Адмирала.
На юге в Луисвилле Оскар Отис, освещавший «Кентукки-дерби», обнаружил, что он чуть ли не единственный журналист, полагавший, что Сухарик может победить. Остальные считали, что он заблуждается. «Забег будет неплохим, пока Сухарик не выдохнется на отметке в
1
/
16
мили
[115]
[То есть за 1/16 мили до финиша.]
», – писали в «Нью-Йорк уорлд телеграм». Другой журналист соглашался: «Сухарик был героем в Калифорнии и довольно сносным конем на Среднем Западе. На Востоке же он был всего лишь неудачником». Смит провел Сухарика по трапу, затем по аллее деревьев, покрытых густой весенней листвой, вокруг левады и затем к конюшням. За ними следовала целая группа, но Сухарик, раздраженный с дороги, вставал на дыбы и лягался, так что люди держались поодаль. На бэкстретче конь прошел мимо конюшни Боевого Адмирала. На стене рядом с денником победителя «Тройной короны» был небольшой памятник Вояке и Кисточке – матери Боевого Адмирала. Под фотографиями обоих висела табличка: ОНИ ПОДАРИЛИ НАМ БОЕВОГО АДМИРАЛА. У денника задержался тренер коня – Джордж Конуэй: это был высокий пожилой мужчина в кардигане, чопорный и молчаливый. Он стоял над конюхами, пока те чистили Адмирала, и пошел следом, когда жеребец отправился на дорожку. Боевой Адмирал спокойно стоял, пока Сухарик процокал мимо. Они не увидели друг друга. Сухарик поселился на конюшне номер сорок три, в свежепокрашенном деннике площадью в сто шестьдесят восемь квадратных футов
[116]
[15,6 м2.]
с потолком как в соборе. Говард специально получил разрешение снести стену, отделяющую соседний денник, чтобы Тыковка мог, как всегда, выполнять свою роль товарища.
28 апреля Поллард завершил долгий переезд через всю страну. Он пошел на конюшни повидать Сухарика, затем развесил сбрую. С ним был Вулф: Говард настоял, чтобы в матче участвовал Поллард, но друг его страховал. Присутствие Вулфа служило постоянным напоминанием, что положение Полларда непрочно. Но ему и не нужно было поминать: газеты были полны вопросов о его способностях и здоровье. Собравшись у бортика, журналисты наблюдали за тренировкой Полларда и замечали, что ему явно неудобно. Они начали открыто рассуждать, о чем же думал Говард. Репортер Джек Джеймс писал: «Вероятно, коневладелец Говард позволяет Полларду рулить из сентиментальных побуждений, и, вопреки всему, это может оказаться хорошей идеей. Но прямо сейчас, на данном этапе, Поллард выглядит как еще один “неподъемный” груз, который нашему приятелю Сухарю придется тащить на дорожку».
С момента, как Поллард прибыл на ипподром, начались тяжелые тренировки. Поскольку в те годы стартовые боксы не имели дверей, единственным стартовым сигналом, который получали лошади, был звонок. Смит желал отточить реакцию Сухарика на него и начал с того, что смастерил свой собственный звонок. Посадив Полларда на Сухарика, он взял его и кучерский кнут и, не проронив ни слова объяснения, повел их на тренировочную дорожку. Поллард, должно быть, ожидал, что они начнут с боксов, но Смит провел их мимо. Жокей был достаточно опытен и знал: спрашивать Смита о чем-либо бесполезно. В тишине он выехал на дорожку, поглядывая вниз на странный предмет у Смита в руке и сомневаясь в намерениях тренера. «Я подумал, Том спятил», – вспоминал он позже.
Смит разместил Сухарика с Поллардом на дорожке, а сам отошел назад на несколько футов. Поллард приготовился слушать распоряжения Смита. Тот поднял кнут и щелкнул им Сухарика по боку, одновременно позвонив в звонок. Устройство издало шумное лязганье, которое звучало, как вспоминал Поллард, «будто распахнулись врата ада». Жокей резко понудил коня, и Сухарик рванул вперед, перейдя на максимальную скорость. Поллард завершил галоп, вернул коня на место, и они со Смитом повторили урок снова и снова. Это была идеально организованная классическая дрессура: Сухарик, как любое животное, являющееся добычей, был запрограммирован вырываться вперед при легчайшем касании бока кнутом, который ассоциировался с хваткой хищника. Соединяя касание кнута со звонком, Смит учил Сухарика соотносить одно с другим, чтобы в обоих случаях реакция была лишь одна – бежать. Сухарик оказался превосходным учеником: после нескольких попыток он реагировал так быстро, что уносился прежде, чем Смит успевал взмахнуть кнутом. Конь был энергичен, бодр, активен и живо отвечал всаднику всеми своими умениями. Поллард чувствовал под собой эту наэлектризованность, ощущал ее пульсацию через поводья.