Фаворит. История легенды

Забег закончился почти сразу. Сухарик выскочил из бокса и оставил соперников позади. Ему было так скучно, что он начал махать головой. По словам Ричардсона, всякий раз, когда им встречался фотограф, Сухарик навострял уши и поднимал хвост, пока жокей не напоминал ему, для чего они сюда приехали. Под восторженные аплодисменты конь лениво проскакал к финишу. Ричардсону стоило многих усилий остановить его и направить к площадке победителей, где ждали Говард, Смит и Бинг Кросби. Кто-то божился, что в момент, когда Бинг передавал награду Говарду, Смит улыбнулся. Но это был всего лишь слух.

Водители снова наводнили дороги, останавливаясь только, чтобы вычистить все съестное в ресторане «У Цезаря» до последней крошки задолго до ужина. Пробка на границе не заканчивалась до глубокой ночи. На то, чтобы полностью освободить город, ушло двое суток.

29 марта 1938 года, спустя два дня после триумфа на «Агуа-Кальенте», поезд Сухарика остановился у ипподрома «Танфоран». Его ждали несколько сотен поклонников. Говард съездил на «Бей-Медоус», где получил телеграмму от Своупа с приятным сюрпризом. Своуп сдержал слово и убедил хозяина «Белмонта» Джозефа Уайденера устроить соревнование между Сухариком и Боевым Адмиралом с полным набором участников в «Субербан гандикап» в День поминовения

[111]

[День поминовения – государственный праздник США, отмечаемый в последний понедельник мая в честь погибших американских военнослужащих.]

30 мая, с увеличенным до пятидесяти тысяч призовым фондом. Теперь, когда дело сдвинулось с мертвой точки и правление «Белмонта» пошло навстречу, Говард почувствовал, что пришло время идти в атаку. Он снял трубку и набрал номер Своупа.

Потратив столько сил на организацию встречи, он отказал Своупу и выставил ряд условий. Он требовал матч один на один, на «Белмонте», на дистанцию в одну с четвертью мили, но не в День поминовения, который не вписывался в график Сухарика. Говард предложил дату где-то между 15 сентября и 1 октября. Лошади должны были нести одинаковый вес, Говард предложил сто двадцать шесть фунтов, но был готов принять любое предложение Ридла, при условии равного груза. И ему был нужен гораздо, гораздо больший призовой фонд. Услышав цифру, Своуп, должно быть, побледнел.

Сто тысяч долларов.

Говард не шутил: если Своуп не предоставит такие призовые, он заберет Сухарика на один западный ипподром, который уже предложил эту сумму. Он много натерпелся из-за презрения, которое на востоке выказывали к западным скачкам, и теперь стремился сыграть на нем.

– «Белмонт-Парк», будучи главным ипподромом страны, должен быть готов предложить как минимум не меньше.

Риск был велик – Говард требовал заоблачную сумму, и он блефовал. «Голливуд-Парк» и правда упомянул сто тысяч, но он знал, что Сэмюэл Ридл никогда не повезет своего коня на запад, и рассчитывал, что Своупу об этом не известно.

Говард понимал, что ему нужно сильно заинтересовать Ридла в этом матче, и он хорошо подготовился. Используя рыночный подход, он подогнал свое предложение под интересы коневладельца. У лошадей существуют любимые ипподромы, а «Белмонт» был для Боевого Адмирала домом, где он показывал лучшие результаты. Одна миля с четвертью была его самой выигрышной дистанцией. Также Говард узнал, что Ридл, как и он сам, стремился к концу сезона побить исторический рекорд Солнечного Кавалера по суммарному выигрышу, и награда в сто тысяч долларов была бы чрезвычайно привлекательна. Также он знал, что Ридл очень серьезно подходил к назначаемому его коню весу: до гандикапа Уайденера Боевой Адмирал никогда не получал более ста двадцати восьми фунтов. Ридл установил предел в сто тридцать фунтов, ругался с секретарем «Хайалиа», когда коню назначили ровно столько, а позже снял его с соревнования после того, как секретарь другого ипподрома установил груз в сто тридцать два фунта. Проблема веса делала график Боевого Адмирала непредсказуемым, и, соглашаясь на любой вес, Говард предоставлял свободу выбора. Выиграла бы и репутация Ридла, и так не блестящая. С таким предложением он мог принять все условия Говарда и показать себя хорошим малым, который добродушно уступил настойчивому оппоненту, хотя на самом деле выигрывал он сам. И наконец, Говард давал Ридлу готовое оправдание на случай, если Боевой Адмирал проиграет: он всегда мог сказать, что Говард настоял на условиях матча. От такого предложения было очень трудно отказаться.

Но и сделать такое предложение было крайне трудно. В своем стремлении уговорить Ридла Говард ставил на кон шансы собственного коня. Он предпочел бы, чтобы соревнование состоялось на западе. Если оно пройдет на «Белмонте», Сухарику, чтобы туда добраться, придется предпринять пятидневную поездку на поезде на расстояние трех тысяч двухсот миль. С «Белмонтом» была связана еще одна проблема: Сухарик скакал там лишь раз, еще при Фицсиммонсе, и был посрамлен. Смит предупредил Говарда, что ипподром периметром в полторы мили был так велик, что на забег дистанцией в милю с четвертью придется лишь один поворот, вместо двух, как на всех других ипподромах США. Одним из главных козырей Сухарика было его непревзойденное умение проходить повороты: наличие лишь одного поворота на «Белмонте» лишит его одного из преимуществ. Велика была вероятность, что, если матч состоится на таких условиях, Сухарик окажется в слишком невыгодном положении и проиграет. Говард играл в опасную игру, но чувствовал, что это его единственный шанс.