Страница 147 из 226
и вместе с ней отправила на дно Атлантики и отца Альфреда, двухлетний мальчик унаследовал 5,8 миллиона долларов в государственных облигациях, к которым присовокупились еще два миллиона и обширные земли в Мэриленде, когда ему исполнилось 21 в 1933-м. Самый завидный холостяк страны, Вандербильт сторонился разгульной жизни, которая соблазнила бы многих юношей с бездонным банковским счетом. С самого момента, как он в детстве увидел первые скачки, он потерял голову и бесповоротно влюбился в этот спорт и знал, на что потратить деньги. Выкупив контрольный пакет акций легендарного балтиморского ипподрома «Пимлико», испытывающего финансовые трудности, Альфред поставил себе цель восстановить его былую славу. Несмотря на молодость, он проявил себя как изобретательный и успешный бизнесмен и вдохнул в «Пимлико» новую жизнь: установил систему громкоговорителей и современные стартовые боксы, а также сровнял с землей громадную возвышенность на центральном поле, которая подарила ипподрому прозвище «Старый холм», но мешала наблюдать за скачками. К осени 1937-го «Пимлико» начал свое возвращение, но дела шли медленно – Вандербильту требовалась звезда.
Говард понимал, что Вандербильт обладал огромным влиянием и умением убеждать, и знал, что «Пимлико» нужен его конь. Он предложил Вандербильту устроить матч между Сухариком и Боевым Адмиралом и был согласен на любую дистанцию от одной мили до мили с четвертью, лишь бы грунт был сухой, и предложил участие за небольшой выигрыш или просто за кубок победителя: «Уверен, Сухарик сможет побить Боевого Адмирала. Возможно, я ошибаюсь, но готов испытать его, чтобы удостовериться. Слово за мистером Ридлом». Вандербильт предложил пожилому коннику матч за 50 тысяч долларов. Ридл отказался.
У Говарда остались либо «Пимлико Спешл», либо гандикап Риггса. Поначалу казалось, что оба коня будут скакать на «Пимлико», и Мэриленд приготовился к встрече двух гигантов. Однако снова вмешалась погода. Десять дней не прекращался ливень, заставляя Сухарика сидеть в деннике, что негативно сказалось на его форме. Смит опять снял его с соревнований.
В день турнира Смит пошел на ипподром, чтобы увидеть, как будет скакать Боевой Адмирал. Победитель «Тройной короны» вел себя как бестия, то и дело вырывался из бокса, таща за собой помощника стартера. Боевой Адмирал так разгорячился, что подвергал опасности и себя, и всех вокруг. Старший стартер Джим Милтон сменил тактику: он подвел жеребца перед боксом, сказал помощнику зажать тому губы щипцами, чтобы отвлечь, а затем завел в бокс крупом вперед. Прием сработал: Боевой Адмирал притих, и Милтону наконец удалось дать старт как положено.
На другой стороне Смит наблюдал в бинокль, как Адмирал заходил в дальний поворот, борясь с неожиданным соперником – Генералом в Маске, который нес на двадцать восемь фунтов меньше. Смит увидел, как Генерал поравнялся взглядом с Боевым Адмиралом – лишь на мгновение, но Смиту этого хватило, чтобы заметить нечто необычное. Впервые за свою карьеру Боевой Адмирал медлил. «Он растерялся», – подумал Смит. Жокей Адмирала, Чарли Кертсингер, тоже казался рассеянным. Секунду спустя Боевой Адмирал пришел в себя и победил, вернув себе первенство в соревновании выигрышей. Однако Смит сделал для себя заметку – ему показалось, он нашел способ победить Адмирала. После турнира он улыбался. Кто-то услышал, как Смит сказал:
– Сухарик точно его разделает.
Ридл был в ярости, что Милтон использовал с Боевым Адмиралом щипцы, хотя сообщали, будто один из его собственных работников дал их Милтону на случай, если конь не будет слушаться. Ридл точил зуб на «Пимлико» с 1926 года, когда секретарь ипподрома на крупном турнире назначил его жеребцу Крестоносцу нести сто двадцать шесть фунтов – тогда Крестоносец проиграл лошади с девяноста тремя фунтами. Случай с щипцами стал последней каплей: Ридл отказался еще когда-либо подпускать Милтона к своему коню и поклялся, что ни одна его лошадь больше не будет скакать на «Пимлико». Он объявил своему тренеру Конуэю, что сезон Боевого Адмирала окончен.
Через два дня Сухарик скакал в гандикапе Риггса на ту же дистанцию, что и в «Пимлико Спешл». Работники конюшни Ридла вышли на него посмотреть и удостоились настоящего зрелища. Сухарик уничтожил конкурентов, побив рекорд ипподрома, неся при этом на себе сто тридцать фунтов – на два больше, чем Боевой Адмирал в «Пимлико Спешл». После этой победы Сухарик снова возглавил гонку за наибольшую сумму выигрыша, собрав примерно на девять тысяч долларов больше, чем Адмирал.
Вандербильт несколько дней пытался убедить Ридла не бойкотировать «Пимлико» и вернуть Боевого Адмирала для состязания с Сухариком. Говард держал свою конюшню в городе на случай, если что-то получится. Несколько дней Вандербильт думал, что Ридл передумает и заявит Боевого Адмирала для участия в «Боуи гандикап». Он уговорил Говарда подать заявку на турнир, хоть это и был настоящий марафон в 15/8 мили, и Смит не хотел, чтобы Сухарик скакал так далеко. Но ко дню скачек стало ясно, что Боевого Адмирала не будет. Болельщики поездами съезжались на ипподром, и Говард не желал их разочаровывать и согласился, чтобы Сухарик все равно участвовал. С весом в сто тридцать фунтов Сухарик преодолел тяжелую дистанцию и проиграл на длину носа великолепной скаковой кобыле Невесте, которая несла на пятнадцать фунтов меньше и установила рекорд ипподрома. Так закончился сезон на «Пимлико».
В середине ноября Смит погрузил Сухарика и остальных лошадей, одетых в бело-красные цвета конюшни, в три вагона поезда на Калифорнию. Поезд отправился на север вдоль Восточного побережья и остановился в штате Нью-Йорк на станции Белмонт-Парк, где Говард забрал груз. Достижениями Говарда в скачках давно восхищался Бинг Кросби (однажды он предложил жене назвать их сына Сибискит – «Сухарик»), однако все его попытки повторить успех друга терпели сокрушительную неудачу. В 1937 году Бинг объединил усилия с сыном Говарда Лином, игравшим в поло, чтобы основать животноводческую ферму «Бинглин», в надежде, что значительный опыт Лина с лошадьми поможет ему поймать удачу за хвост. Той осенью, приехав в Аргентину на турнир по поло, Лин набрел на перспективных скаковых лошадей, приобрел нескольких и отправил морем в Нью-Йорк. Чарльз Говард согласился забрать их и привезти в Калифорнию вместе со своими. Лин и Бинг сказали Чарльзу, что он может выкупить одну понравившуюся лошадь.