Страница 126 из 226
Словно под влиянием чувств всех присутствующих, выглянуло солнце и коснулось закутанных мужчин мэрилендским теплом. Сняв пальто, все разбрелись по своим делам. Вандербильт, в попытке сбросить нервное напряжение, вышел на дорожку с ведром, собирая тут и там камушки и комья грязи. Марсела Говард уехала проводить обед перед соревнованием. Там друг подарил ей жизнерадостного далматина, которого назвали Матчем в честь события и отправили на конюшню резвиться с Покателлом и сторожевым псом Сильвером. В офисе секретаря «Пимлико» получили телеграмму для Говарда: ПОЖАЛУЙСТА ПОСТАВЬТЕ 200$ ЗА МЕНЯ. НАШ КОНЬ ВЫИГРАЕТ НА 5 КОРПУСОВ. ПОЛЛАРД. Говард сделал за него ставку, добавив от себя еще двадцать пять тысяч для красивого счета.
Он пошел на бэкстретч и прошелся там с Вулфом. Рядом с конюшнями они встретили Солнечного Джима Фицсиммонса и остановились поговорить о матче. Фицсиммонсу понравилась идея Полларда рано выйти в лидеры, но, как и Смит, Вулф и Поллард, он считал, что исход матча определит не скорость – решающим фактором станет решимость. Один из жеребцов сдастся на финишной прямой, а другой станет неоспоримым чемпионом американского конного спорта.
Вандербильт надеялся, что, поставив матч на вторник, он ограничит число зрителей вместимостью «Пимлико» – шестнадцатью тысячами мест. Он ошибался. К десяти утра, за шесть с половиной часов до события, через забор уже ломилась громадная взбудораженная толпа. Вандербильт сказал распахнуть ворота и впустил людское море. Все утро автомобили и спецпоезда извергали из себя тысячи и тысячи пассажиров со всех уголков страны и мира – одних только иностранных почетных гостей было столько же, сколько всех посетителей в обычный день. К полудню трибуна и ресторан были забиты до отказа, и Вандербильт перенаправил тысячи болельщиков на центральное поле. Толпы продолжали прибывать.
В полчетвертого кони отправились в долгое шествие в паддок в центре ипподрома для седловки. Первым появился бросающийся во все стороны Боевой Адмирал в белой попоне и с желтыми лентами в хвосте. Спустя две минуты Смит и Тыковка вышли с Сухариком, покрытым до ушей алой попоной с вышитой белым латинской H. С трибуны и из ресторана за жеребцами наблюдали тридцать тысяч человек. Еще десять тысяч столпились на центральном поле, выстроившись вдоль небольшого сдерживающего ограждения футах в десяти от бортика. Десятки болельщиков взгромоздились на барьеры для стипль-чезов, так что те покачивались под их весом. Плотный ряд полицейских опоясал толпу, сдерживая натиск. За пределами ипподрома еще около десяти тысяч человек, не сумевших попасть внутрь, собрались в несколько рядов вокруг забора и заняли каждую крышу, ограду, ветку и телефонный столб в радиусе мили, надеясь разглядеть хоть кусочек матча.
Когда кони пришли в паддок, члены их команд встретили их с озабоченными лицами. Говарды трепетали, Ридл казался старым и хрупким, Кертсингер выглядел ушедшим в себя, как бывает при молитве. Началась седловка. Когда Смит затягивал подпругу кенгуриного седла Вулфа, подошла Марсела с нательной иконкой святого Христофора – покровителя путешествующих. Приподняв вальтрап Сухарика, она приколола к нему икону.
– Это принесет тебе удачу, – прошептала она. Был День всех святых.
Эту атмосферу тревожности нарушил Вулф. Ледяной являл поразительный контраст со всеми присутствующими на «Пимлико» – он был совершенно расслаблен. Держа за щекой комок жевательного табака, он вошел в паддок, похлопал Тыковку по крупу, легко вскочил на Сухарика и плюнул в воздух.
Началась нервозная суета. Звонок на стойке стартера не работал, а другой официальный звонок на ипподроме стоял на стартовом боксе. За неимением другого выхода устроители спросили, можно ли одолжить самодельный звонок Смита. Смит согласился, и кто-то принес странную деревянную коробку стартеру Кэссиди, который водрузил ее на свою стойку в начале финишной прямой. Годы спустя репортер «Дэйли рэйсинг форм» Пит Педерсен, вспоминая этот инцидент, заметил, что «глаза Тома блестели, словно зеркала», что наводит на мысль, а не был ли старый ковбой причастен к порче звонка.
Затем новое затруднение. Двое помощников стартера, почти наверняка приглашенные кем-то из команды Боевого Адмирала, пришли, чтобы отвести коней на стартовую позицию. Их появление было прямым нарушением договоренности, и Смит не стал молчать. Он требовал, чтобы Боевого Адмирала на этот раз заставили вести себя смирно. Последовали раздраженные пререкания с устроителями и долгая задержка. «Никаких помощников, или матча не будет». Пришедшие отступили.
В четыре часа два коня разделили людское море и вышли на дорожку перед толпой, которая, по выражению Грэнтланда Райса
[131]
[Генри Грэнтланд Райс (1880–1954) – американский спортивный журналист и поэт.]
, «была под таким напряжением, какого я никогда не встречал в спорте». «Мэриленд, мой Мэриленд» раздалось над непривычно притихшей трибуной. Зрители, писал Райс, были «слишком напряжены, так, что у них пережимало горло».
Боевой Адмирал вышел на дорожку первым, извиваясь и подскакивая. Крепко сбитый Сухарик тяжело ступал позади, опустив голову. Он поднял голову один раз, оглядел собравшихся и снова опустил. Кто-то из зрителей сравнил его с лошадью, тянущей молоковоз. Ширли Пович из «Вашингтон пост» счел, что конь проявлял «полное, всеобъемлющее, колоссальное безразличие». Внешний вид обманчив, Вулф знал это. Он привык к мягкой поступи Сухарика на пути к старту, к аккуратному шагу коня, бережно опускающего копыта. Но сегодня Вулф почувствовал под собой что-то новое, какую-то собранность, что-то напоминающее пружину. Конь собирался.
Когда жеребцы вышли на дорожку, ведущий Эн-би-си Клем Маккарти схватил микрофон и побежал на свой пост комментатора на крыше ресторана. Люди так столпились, что ему не удавалось пробиться. Он безуспешно боролся против людского потока, потом сдался, выбившись из сил. Лучшее, что он мог сделать, – это вскарабкаться на внешний бортик возле финишной проволоки и устроиться вести эфир оттуда. По подсчетам, его голос сквозь треск доносился до сорока миллионов слушателей, включая президента Рузвельта. Придвинувшись к радиоприемнику в Белом доме, Рузвельт так увлекся трансляцией, что заставил ждать целую комнату советников. Он не вышел к ним до конца матча.