Страница 100 из 226
[Настоящее имя Джон Герви (1870–1947), взял псевдоним Сальватор в честь знаменитого скакового коня, соревновавшегося в конце XIX в.]
писал: «Несправедливо, что лучший конь проиграл».
Сцена прискакал назад на площадку для награждения. Позже Ник Уолл скажет о Сухарике: «Это лучший скакун в мире. А такие препятствия остановили бы и локомотив… При равном весе ничто живое, что носит скаковые подковы, не сможет его одолеть».
Сухарик вернулся к трибуне, где его ожидали Смит и Говарды. Вулф еле сдерживал себя. Он спешился и стащил с коня свое седло из кожи кенгуру. Он был так зол из-за пакости, которую ему устроил Граф Атлас, что едва мог говорить. Впервые за десять лет карьеры он проиграл по результатам фотофиниша в скачках со ставками.
Говард взглянул на Сухарика. Конь держал голову высоко, а глаза светились. Он не знал, что проиграл. Говард вновь почувствовал, как его наполняет уверенность.
– Мы попытаемся еще раз. В следующий раз мы выиграем.
Глава тринадцатая. Атака
Сухарик, Том Смит и Чарльз Говард
(архив Бетманна / «Корбис»)
Через несколько минут после поражения Сухарика Говарды выехали с «Санта-Аниты», переоделись в вечерние наряды, в очередной раз высоко подняли головы и отправились на званый ужин конного клуба «Санта-Анита» в честь победы Сцены. Зал гудел – несколькими часами ранее под покачивающимися пальмами на флоридском «Хайалиа-Парк» Боевой Адмирал одержал десятую победу подряд, с легкостью выиграв гандикап Уайденера. Обладатель «Тройной короны» стал таким непокорным, что перед многими забегами травмированные помощники стартера уже перестали пытаться разместить его в боксе и вместо этого подводили его к проходу с внешней стороны, в то время как остальные лошади ждали старта внутри своих отсеков. Но стоило ему включиться в гонку, и он скакал как никогда прекрасно. В Гандикапе Уайденера он был настолько блестящ, что все сравнивали его забег с невероятным выступлением Сухарика на «Санта-Аните». О двух скакунах говорили и на балу, и по всей стране. На следующее утро журналы и газеты во всех штатах напечатали рядом друг с другом фотографии победы Боевого Адмирала и поражения Сухарика. В бесчисленных спортивных рубриках публикаций всех мастей анализировали достоинства обоих коней. Их вероятная встреча занимала умы людей во всем мире. Весь вечер репортеры вились вокруг Говарда, спрашивая, согласен ли он на матч между своим конем и жеребцом Ридла. Говард, как всегда, ответил положительно.
После ужина к нему обратились устроители скачек нового калифорнийского ипподрома «Голливуд-Парк» с предложением организовать матч. Говард ответил, что, если им удастся уговорить Ридла, Сухарик будет участвовать. Те согласились связаться с Ридлом, который находился дома в Пенсильвании. Говард ждал, что из этого выйдет. И снова – ничего.
Говард уже потерял всякое терпение – целый год он чуть ли не умолял устроить матч на любых условиях, однако Ридл не проявлял интереса. Он считал, что Сухарик – не ровня Боевому Адмиралу и, согласившись на матч с западной лошадью, он унизит своего коня. Даже если бы Ридл был о Сухарике лучшего мнения, матч не принес бы ему никакой выгоды – и без встречи с Сухариком Боевой Адмирал уже выиграл звание «Лошадь года». Поскольку участвующие в голосовании выборщики явно отдавали предпочтение лошадям с востока вообще и Боевому Адмиралу в частности, Сухарик просто никак не мог отнять у него это звание, не победив на скаковой дорожке. Боевой Адмирал зарабатывал целое состояние на призовых и едва ли должен был напрягаться ради своих соперников – во многих забегах отправить своих лошадей против него были готовы лишь двое или трое коневладельцев. Ридлу не было причины ломать расписание Адмирала, чтобы выступить против Сухарика и пойти на риск, пусть и минимальный, что внезапная неудача лишит его коня чемпионского титула. Если Сухарик появится на одном из запланированных для Боевого Адмирала турниров с полным числом участников, тогда другое дело. Но соглашаться на матч Ридлу не было никакого смысла.
Для Говарда все было наоборот. Как и Ридл, он понимал, что Сухарику придется побороть Адмирала на ипподроме, чтобы его сочли лучшим в голосовании на звание чемпиона и в истории. От этой встречи зависело слишком многое, и Говард со Смитом не хотели, чтобы она прошла в забеге с другими участниками, где существовал риск, что другой скакун ему помешает, как сделал Граф Атлас в стотысячнике. Опасность помехи была не равна: Боевой Адмирал так мощно стартовал, что ему почти всегда удавалось возглавить гонку у бортика и вдали от остальных лошадей. А старт без бокса гарантировал, что он начинал сам по себе, без помех со стороны соперников. Сухарик же, наоборот, стартовал вместе с остальными, позади лидера, и должен был вырваться из тесной группы преследования. Говарду нужен был матч, и он был готов на решительные меры.
Его мишенью стал господин в пенсне, бывший журналист Герберт Байард Своуп, председатель Нью-Йоркского комитета по скачкам – руководящего органа на территории Боевого Адмирала. Если кто и мог устроить матч, то это он. Говард переговорил с ним в начале марта 1938 года и рассказал о своем желании, чтобы Сухарик встретился с Адмиралом и чтобы Своуп этому поспособствовал, используя свое влияние. Своуп предложил записать Сухарика на «Субербан гандикап» на «Белмонт-Парк», где Боевой Адмирал будет соревноваться с другими лошадьми, и пообещал, что попробует увеличить призовые с двадцати тысяч долларов до пятидесяти. Говард хотел иного, но он чувствовал, что еще не время настаивать на своем. Он сказал Своупу попробовать, и, если дело продвинется, они вернутся к этому разговору. Своуп согласился.
После «Санта-Анита гандикап» все на ипподроме только и говорили, как Граф Атлас подставил Сухарика. Некоторые журналисты, помня о неудавшихся попытках похитить Вулфа и навредить Сухарику, предположили, что такое поведение было результатом мошеннического заговора. На «Санта-Аните» вели записи турнира, но стюарды их не видели. Группа журналистов настаивала, чтобы стюарды с ними ознакомились: ожидая увидеть лишь помеху со стороны Атласа, репортеры увидели и кое-что еще. Они вернули записи, настойчиво советуя стюардам на них взглянуть. Те послушались.
На пленке было ясно видно: Вулф поднял хлыст и несколько раз ударил Джонни Адамса сбоку. Жокея вызвали для разбирательства: когда его спросили, ударил ли он Адамса, Вулф признался, объяснив, что Адамс заваливал своего коня на Сухарика. Его отстранили от скачек до конца сезона. Адамс наказания не получил.