Страница 98 из 145
Из-за снежного перелома неторопливо, будто незачем спешить, на равнину ступил белоснежный зверь. Он походил на волка, но был гораздо крупнее, с шерстью, напоминающей седой лед, и глазами, в которых было что‐то… не отсюда. Он не рычал, не скалился. Он просто смотрел. На нас. На меня.
Киса шагнула вперед, но не напала. Она села, будто уважая зверя, и только едва заметно качнула хвостом. Между ними произошел обмен взглядами, не людскими, а такими, что понимают только звери. И он завыл.
Это был не вызов, не крик и не угроза. Это был предупреждающий зов, будто зверь сказал что‐то важное на своем языке и только Киса по-настоящему поняла. Потом он развернулся. И исчез. Без следа. Без звука. Только после этого Киса встала, прошла мимо повозки и слегка потерлась о мою ногу, словно говоря: «Все поняла. Идем дальше».
Сиана бледнела прямо на глазах. Она выдохнула медленно, словно сдерживала себя все это время.
– В древности их называли караульными… Если он показался, значит, ущелье знает, что мы идем.
– Слушайте, очевидно же, что это была не агрессия… – Мой голос прозвучал взволнованно. Я сам начал понимать происходящее прямо в процессе, и именно это пугало больше всего. – Он пытался предупредить нас… Вот только о чем?
Я повернулся к Сиане:
– Сиана, тебе есть что рассказать об ущелье? Как‐то мы слишком легкомысленно отнеслись к этой миссии.
– Да ладно тебе, Серый, – попытался успокоить меня Гёте, бросая взгляд то на повозку, то в сторону скал. – Ну что там может быть? Монстры? Бандиты? Звери? Да, может, когда‐то это звучало бы по-другому… Но сейчас? После всего, что мы уже прошли…
– Хорошо, если так, – ответил я сдержанно. – В любом случае ночью туда не полезем.
Я окинул взглядом окрестности. Недалеко от дороги заметил углубление в скале, почти как естественная пещера.
– Там, вон, – указал я рукой, – укрытие от ветра. Разобьем лагерь здесь.
Я посмотрел на Сиану.
– А за ужином ты нам расскажешь все, что знаешь про эти горы.
Разбить лагерь заняло совсем немного времени, и в первую очередь благодаря Сиане. И именно это сразу бросилось мне в глаза. Она была отлично подготовлена. Ориентировалась на местности, умело распоряжалась припасами. Я был почти уверен, что и первую помощь окажет, если что. Вот только… при виде того белого зверя она побледнела не на шутку. Возможно, с монстрами ей сталкиваться еще не приходилось. А уж побеждать их – тем более. Я, конечно, не хочу сгущать краски, но все же… буду приглядывать за ней.
Первым делом мы разогрели воду и налили горячего чая, чтобы хоть немного согреться. Гёте, как всегда, достал мясо и овощи – и, как оказалось, его умения повара были действительно на уровне.
– Слушай, Гёте, – обратился я к нему, когда он только начал возиться у огня. – А ты мне ни разу не говорил, какие у тебя умения…
Он обернулся с ухмылкой:
– Я думал, ты знаешь. Кузнечное дело. Все. Больше ничего.
– Подожди… Но ты же прошел курс воина на отлично. И дерешься как надо. Что еще нужно, чтобы талант открылся?
Гёте пожал плечами.
– А я и сам не знаю, Серый. Вот, готовить люблю. И вкусно покушать люблю. Вот и получается, что… готовлю неплохо. Но никакого дара.
Вечер лег на землю тяжело и неторопливо. Свет почти угас, и только багровые отблески костра вырывали из темноты лица, то освещая, то пряча их вновь. Ветер гудел где‐то выше, между камнями. Он не кричал, а скорее напоминал, что мы в горах и здесь все по чужим, древним правилам. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на скалу, а мы сидели теснее, укрытые мехами, словно тепло между нами было не только от костра, а еще и от того, что рядом есть те, кто дорог.
– Правда, есть одно предположение, – продолжил Гёте, попробовав на вкус похлебку и добавив в нее каких‐то специй. – Умения, или таланты… это для нас нечто большее, чем просто помощь в делах. Это основа, так сказать, вокруг которой уже устраивается быт. Мой талант – кузнечное дело лишь потому, что мы кузнецы. Были бы портными, и талант другой был бы.
– Подожди, Гёте, – сказал я, не давая ему уйти глубже в гномью философию. – Что‐то ты чересчур закрутил. Но в целом я понял. Получается, закрой ты сейчас кузню и открой ресторан, был бы шанс получить талант повара?
– Да, но ты должен понимать: недостаточно просто сменить профессию. Нужно по-настоящему любить то, что ты делаешь. – Гном поставил точку, уверенно размешивая похлебку.
Я кивнул:
– Там, в моем мире, принято считать, что талант – это нечто врожденное, и каждый его в себе ищет. Можно прожить жизнь, но так и не понять до конца себя.
Сиана, раскладывая у стены огромный сноп какой‐то мягкой травы, неожиданно спросила:
– А может, у кого‐то его просто нет?
Я посмотрел на нее. Где она только нашла эту траву?..
– Может, и так, – ответил я. – Трудно сказать.
К костру подошла Линель. Села рядом. И молча накинула нам на плечи теплое одеяло – тяжелое, мягкое, из меха… похоже, с повозки.
– А ты свой талант нашел? – спросила она тихо.
– А я и не искал пока, – ответил я, глядя в огонь. – Думал, само придет…
Подумаешь, талант. Ну не стал я выдающимся врачом или художником. Но ведь таких, как я, абсолютное большинство. Допустим, я просто пока бездельник. Может, возраст еще не подошел. Но ведь люди живут счастливо. Растят детей. Гуляют с друзьями. Смотрят на закат.
Не нужен никакой талант, чтобы быть счастливым. Он скорее лишний груз, который нельзя сбросить. Которому должен соответствовать. А чтобы соответствовать, нужно много и усердно работать. Нельзя облажаться. Ты больше не имеешь на это права.
Костер потрескивал, будто что‐то шептал сам себе. Огонь лениво облизывал ветки, а от жара в воздухе дрожала тонкая рябь, словно мир чуть покачивался, но не падал. Запах дыма смешался с ароматом похлебки и чуть подсушенной травы. Иногда ветер забрасывал к нам снежинки, они таяли, не успев коснуться лица. Киса спала, свернувшись у ног, Ласка, как всегда, исчезла куда‐то, может, ушла бродить между тенями. Скалы за спиной давали чувство укрытия, а звезды над головой – напоминание, что где‐то там, за тысячами километров, кто‐то тоже сидит у огня и говорит о своем. И мир казался на удивление простым. И даже холод – не враг, а просто еще один гость у нашего костра.
Из размышлений меня вывел радостный возглас Гёте:
– Готово! Можно ужинать.