Меч света

Глава 30

В горах

Все же хоть раз падали во сне, верно? Обычно после этого открываешь глаза и обнаруживаешь себя в своей кровати немного испуганным, но в безопасности.

У меня было иначе. Я проснулся оттого, что приземлился на жесткий и холодный пол. Сверху на меня смотрела сердитая Линель в ночной сорочке, с взъерошенными волосами и выражением лица, которое лучше не игнорировать.

– Ты что тут делаешь? Одной, значит, тебе мало, теперь и ко мне пришел?

Я поднялся с пола, демонстративно отряхиваясь.

– У нас ничего не было, – сказал я спокойно. – Мы ушли с праздника, дверь закрылась, и я вылез в окно. Думал, ты обрадуешься, если появлюсь.

– Обрадуюсь. Обязательно. Как только ты выйдешь и позволишь мне одеться.

Ее бровки сдвинулись к носику. Очень красноречиво. Мне точно пора было уходить.

Я покинул комнату без дальнейших дискуссий и направился к себе. Там Гёте и Донис все еще спали: один – свернувшись клубком, другой – уткнувшись лицом в подушку, будто прятался от солнца.

Проделав все утренние процедуры, я слегка раздраженно хлопнул в ладоши.

– Подъем! Умылись и вниз. Я пока закажу что‐нибудь. Не затягивайте. Нам скоро нужно идти.

Оставив друзей медленно просыпаться, я спустился по скрипучим ступенькам и занял столик на четверых у окна. В трактире не было ни души. Вот говорят: из крайности в крайность, – и этот трактир был идеальным тому примером. Насколько он кажется живым и шумным вечером, настолько же спокойным и тихим – утром.

Трактирщика не было, его замещала женщина, которая молча прибиралась и раскладывала заготовки на вечер. Что‐то рубила, что‐то солила… Руки двигались быстро, а лицо было строгое и сосредоточенное.

Я попросил ее приготовить завтрак на четверых и снова сел за стол. Погрузился в мысли. Нужно было иметь хотя бы набросок плана в голове. Но при таких скудных вводных разработать что‐то внятное почти невозможно. А если строить предположения, рисовать в уме сценарии, то нужно быть готовым к тому, что и результат будет такой же.

Прошло немного времени, и друзья вышли. Причем все сразу. На стол опустился графин с горячим напитком. Тонкий пар струился, разнося горьковато-пряный аромат.

– Это что, кофе? – пробормотал я вслух, почти не надеясь. Подозвал хозяйку: —Простите, что за отвар?

– Стур, – ответила она. – Из горных семян и трав. Варим его утром. Приводит мысли в порядок.

Я поднял кружку, вдохнул. Аромат – как у кофе, а вкус… еще лучше!

Когда завтрак подходил к концу, в трактир вошла Сиана.

– Смотрю, вы уже готовы, – улыбнулась она, но в голосе сквозил легкий сарказм. – Думала, придется выковыривать вас из ваших кроваток.

Наверное, сказалась ее предвзятость к южанам, которая никуда не делась несмотря на уважение. Я не стал подхватывать шутку. Спокойно ответил:

– В принципе, мы готовы.

Я намеренно пропустил мимо ушей ее колкости. Сейчас важнее было другое.

– Ты хотела рассказать, куда мы идем и что нас там ждет.

Сиана мгновенно стала серьезной. Легкость исчезла с ее лица.

– Ничего хорошего, – сказала она тихо. – Будет холодно и местами… очень опасно. Нам предстоит пройти через ущелье Смерти.

Она сделала паузу, словно проверяя, насколько крепки наши нервы.

– Сразу за ним – Клык, отвесная скала, что рассекает горы на две части. Обойти ее по земле займет несколько дней. И потому… – Она пристально на нас посмотрела. – Нам придется решить на месте: либо пройти под скалой, через старые туннели, либо подняться над ней.

Повисла тишина.

– Но сперва – в лавку. Закупим припасы. И кое‐какие вещи, без которых у нас нет шансов.

Я встал из-за стола не раздумывая.

– Тогда не будем терять ни минуты.

Остальные молча последовали моему примеру. Время начинать.

Припасы оказались стандартными: альпинистское снаряжение, провизия и зелья. Единственное, что выделялось на фоне этого, – амулет защиты от холода.

Еще раз перепроверив все, мы отправились в путь. На выходе из города, у северных врат, нас ждала повозка, запряженная двумя бурыми медведями.

– До ущелья путь неблизкий, и папенька любезно предоставил нам транспорт, – прокомментировала Сиана, заметив наши удивленные лица, и легко забралась на место возницы.

Мы все удобно устроились в задней части повозки. Ласка забралась в специальную сумку из чистой кожи и меха, которую я взял для ее удобства. Киса же наотрез отказалась ехать с нами, решив сопровождать повозку на своих лапах, бегая то слева, то справа от дороги. Сиана взяла поводья, и мы резво направились на север, в сторону ущелья.

Поначалу дорога казалась легкой. Да, холод. Да, ветер. Но пока медведи тянули повозку вперед, а мы прятались за высокими бортами, можно было обмануть себя, можно было еще верить в тепло под одеждой. Но стоило отъехать подальше от города, как настоящий Север раскрыл свои когти. Холод не просто щипал кожу, он вгрызался в нее медленно и настойчиво, словно желая выдрать из нас все тепло. Ветер бил с такой силой, что, казалось, пробивал насквозь даже плотный мех и ткань.

С каждым порывом ветер забирал часть сил. Снег под повозкой скрипел, словно мы ехали по растрескавшемуся стеклу. Иногда порывы поднимали снежные вихри, и мы двигались в белой мгле, где исчезали даже очертания горизонта. Легкие саднило от каждого вдоха. Воздух был таким холодным, что казался жидким стеклом, обжигающим изнутри. Даже амулеты защиты от холода смягчали лишь часть реальности. Они спасали кожу, но не могли укрыть сердце от бесконечного давления равнодушной белой бездны. И все же… Мы продолжали ехать вперед. Потому что в этом суровом краю каждый шаг был испытанием, а каждое преодоление – маленькой победой.

Мы ехали уже несколько часов. Солнце клонилось к горизонту, и снег блестел в последних его лучах, словно кто‐то рассы́пал по равнине мелкие осколки льда. Медведи шагали все медленнее, повозка скрипела, как старая лодка, а воздух становился все резче и суше, будто натянутый тетивой. И тут Киса замерла. Она шла чуть впереди повозки, но вдруг остановилась, зарычала низко, почти неслышно, и медленно пошла назад, к нам. Хвост поднят, шерсть вдоль позвоночника приподнята, в глазах – напряженное внимание, но без страха.

Мы сразу напряглись. Донис инстинктивно потянулся к мечу, Сиана вцепилась в поводья. И… вышел он.