Страница 96 из 145
Гости – местные: воители, ремесленники, старейшины. Все в лучших мехах, с полированным оружием за спиной и румяными лицами. Шумели, смеялись, вспоминали бои и подвиги. В центре зала было освобождено круглое пространство, выложенное белыми камнями, – место для церемонии. Над ним свисал кроваво-красный штандарт с изображением волка – символа рода Хеймсвельдов. Вокруг – факелы и рунические круги, нарисованные мелом и пеплом. На полу – сплетенные венки из хвои и дикого льна.
Церемонию вел старый, седобородый жрец, в длинном плаще с капюшоном из волчьего меха. Жрец вышел на круг и ударил посохом с черепом кабарги по камню.
– В этот вечер под взглядом наших предков и светом угасающего дня, – проговорил он, – две судьбы переплетаются. В бою ты доказал, что достоин. Словами – что не пуст. Перед вами – путь. Скованный не цепями, а выбором. Потому, Серый из чужих земель, и ты, Сиана Хеймсвельд, скажите: идете ли вы этим путем добровольно? Если да, то по обычаю влюбленные обвязывают руки одной лентой, перевязанной тремя узлами: одним за прошлое, одним за настоящее, одним за то, что придет. Затем выпивают по глотку из одного рога и скрепляют союз поцелуем перед лицом рода и богов…
Когда официальная часть церемонии подошла к концу, я наконец осмелился подойти к Ольдару. Он сидел в своем резном кресле в дальнем углу зала. Уверенно. Молча. Явно не разделяя общего веселья. Да оно и понятно. Для многих гостей это была просто очередная свадьба. Праздник, тосты, пиво, жаркое, музыка. А для него… это была точка. Поворот. Отказ от старого мира.
Я встал напротив. Он не глядел на меня, но знал: я здесь.
– Позвольте пару слов в свою защиту, – сказал я спокойно, стараясь говорить не как победитель, а как человек.
Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. А потом кивнул. Но не мне, а скорее себе.
– Не стоит, – произнес он. – Все случилось так, как богам было угодно. И, признаться, я рад, что случилось именно так.
Он вздохнул. Глубоко, будто выпуская из себя тридцать лет ожиданий.
– Да, я ярл. Но в то же время я отец. И обрекать дочь на несчастную жизнь… еще то удовольствие. Но даже пожелать тебе победы для меня было неприемлемо. Потому что это шло вразрез со всем, чем я жил до этого.
Он замолчал. И уже тише добавил:
– Меня печалит не твоя победа. Меня печалит, что теперь настает время перемен. И я уверен: не все из них придутся мне по вкусу.
Я слушал и чувствовал уважение. Глубокое. Честное.
– Понимаю вас, – ответил я. – Знаете… Я вижу ваше отношение к себе, к дочери, к этому миру… У вас не будет проблем. Это даже хорошо, что вы именно такой. Потому что вы и другим поможете принять перемены, с вашей мудростью и решительностью.
Я поднял бокал. Не слишком высоко. Не слишком громко. Как личный тост, который можно сказать только раз в жизни. Когда еще получится выпить с живым ярлом?
Он посмотрел на меня. Глаза были усталые, но в них впервые за вечер промелькнул теплый отблеск. Он взял свой бокал. Мы чокнулись. И впервые за все время я почувствовал, что между нами нет вражды.
За всей суматохой я даже не заметил, как исчезла Линель. Донис сказал, что она уже давно ушла в свою комнату в «Берлоге». Меня же, конечно, никто не собирался отпускать с этой вечеринки. Все шло по ритуалу. Гости, тосты, музыка, смех… И когда праздник начал клониться к завершению, Сиана подошла ко мне, взяла под руку и повела в спальню. Сделала это демонстративно, на глазах у всех. Видимо, первая брачная ночь – тоже часть церемониальной традиции. Я не сопротивлялся. Не было смысла: это тоже нужно пройти. Но только когда за нами закрылась дверь, я наконец выдохнул.
– Ты же понимаешь, что между нами ничего не будет, – сказал я спокойно, но уверенно.
– Не хочешь – не надо, – фыркнула Сиана, хотя даже это, похоже, никак не испортило ее радости. Ведь она была уже почти свободна. – Можешь выбраться в окно, – добавила она, вытягиваясь на кровати, как грациозная кошка. – В этой суматохе легко проберешься в свою комнату. Никто и не заметит.
Так я и сделал. Вылез в окно. Пробрался по склону. Только вот по ошибке залез не в свою комнату, а к Линель. Она сладко спала на кровати, укрытая до плеч. Киса, почувствовав меня, подняла голову, молча посмотрела и так же молча опустила ее обратно, снова засыпая.
Я тихо подошел и лег рядом с Линель. И это был самый приятный сон за всю мою жизнь.