Меч света

Глава 27

Ткач

– С этим местом что‐то не так, – услышал я голос Дониса.

Обернувшись, я едва не вздрогнул: человеческая маска исчезла, передо мной стоял демон. Амулет больше не действовал.

– Ты прав, здесь что‐то не так. С одной стороны, уйти отсюда проще простого, путь назад открыт. С другой… как мы потом будем смотреть друг другу в глаза? – ответил я и уверенно шагнул вперед не раздумывая.

Путь вел нас в глубь пещеры. Она оказалась просторной. Мы шли в хорошем темпе, шаги гулко отдавались от каменного пола. Влажный воздух обволакивал тело липкой сыростью. Источников света не было, но меня спасала ментальная связь с Лаской – я видел ее глазами. Уверен, у Дониса тоже не возникало проблем. Похоже, демоны ориентируются в темноте даже лучше, чем при свете.

Примерно через двадцать минут пути пещера резко расширилась, и мы оказались в огромном зале. Все еще из природного камня, но колонны… Они были высокие, мраморные, уходящие вверх. Стены и пол – аккуратно выровнены, будто кто‐то приложил немало усилий, чтобы придать этому дикому месту облик величественного зала. На ум пришло только одно: тронный зал. Очень своеобразный, правда. И кто же отсюда может править?

Ответ не заставил себя ждать. Из одного из углов в противоположном конце зала медленно выползло нечто. Огромный паук. Вы боитесь пауков? А теперь представьте самого страшного, которого только можете вообразить… и увеличьте его до размеров небольшого грузовика.

Внезапно меч в моей руке словно впал в истерику. Меня захлестнула волна жара – обжигающего, словно внутри загорелся костер. Сила меча рвалась наружу, как буря, и я не понимал, что происходит.

Ласка среагировала мгновенно. Она спрыгнула с плеча, отбежала на пару метров и, вжавшись в землю, затаилась, готовая в любую секунду метнуться вперед.

Мне с трудом удавалось сдерживать меч. Он вибрировал в руке, будто живой, и я рявкнул, не выдержав:

– Да что с тобой?! Прекрати!

«Прости, Странник, – раздался в голове голос демона, живущего в клинке. – Не знаю, что на меня нашло… Мне нужна его эманация зла. С такой силой мы с тобой сможем противостоять кому угодно. Даже… некоторым богам!»

И тут я почувствовал это вновь – жадный поток ярости, оголодавший как хищник. Меч требовал жертвы. Он буквально дрожал от предвкушения.

– Поддашься один раз, и назад пути уже не будет, – раздался новый голос.

Это говорил паук. Но слов не было – лишь щелчки, треск, странный клекот, почти музыкальный, но далекий от человеческой речи. И все же… я понимал.

– Угомони свой меч. Хотел бы я тебя убить, ты бы этот зал никогда не увидел.

И в тот же миг все исчезло.

Мы оказались на берегу моря, в кафе, сидя в плетеных креслах. Дул легкий ветер, доносился запах свежей выпечки. Где‐то играла негромкая мелодичная музыка. Все было настолько умиротворенным, что сердце сжалось от желания – пусть бы это было правдой.

И что странно, это было правдой. Не иллюзией. Я чувствовал это нутром.

– Кто ты такой? И зачем мы здесь? – спросил я. Голос был спокоен, но тверд, как лезвие. В нем не было места лжи или уходу от ответа.

– Я Ткач, – произнес он, откинувшись в кресле уже в облике человека. – Один из древних. Как само мироздание.

– И как я должен на это реагировать? Что тебе от меня нужно?

Я начинал терять терпение. Слишком много странностей за один день. Слишком мало ответов.

– Ты когда‐нибудь бывал в Сорренто? – спросил он, словно и не слышал моего вопроса. Спокойно, отстраненно, будто говорил сам с собой.

Я сжал кулаки. Но, взглянув по сторонам, вдруг заметил, что и Донис сидит рядом. Спокойный. Тоже в человеческом обличье. Ни следа тревоги.

– Нет, не бывал. Я вообще во многих местах не бывал, – буркнул я. – Так мы что, сейчас в Сорренто?

– Не совсем, – улыбнулся Ткач, глядя куда‐то в море. – Это точная копия. Одна из. Когда‐то моей задачей было ткать миры. Создавать их узоры, вплетать новые нити в полотно реальности. Но однажды… Древо стало разрастаться само. Без контроля. Теперь я не творец, а латальщик. Чиню прорехи. Следую за трещинами. Если они не слишком велики, конечно. И слежу за равновесием… по-своему, – добавил он, не глядя на меня.

– Думаю, кто мы такие, ты и без нас знаешь, – сказал я с раздражением, но уже без паники. Все происходящее я принял как данность. Изменить это я все равно не мог. – Тогда, может, перейдем ближе к сути?

– Ты уже встречал пару моих родичей, – ответил Ткач. Его голос был спокойным, даже ленивым. – Хранителя врат Клауренса. И Криаду. Ты даже получил от них дары, пусть и не напрямую. Им ведь нельзя вмешиваться открыто. Но и лабиринт страха, и Ласка… – Он на секунду задержал взгляд на моей спутнице. – Это их рук дело.

– Ты тоже хочешь вручить мне дар?

Реальность сорвалась с петель. В одно мгновение все исчезло, и мы с Донисом оказались вмурованными в отвесную скалу на пугающей высоте. Под нами зияла бездна. Без края, без дна, без надежды. Просто… пустота. Холодная, тянущая, отчаянная.

Донис молчал. Даже он был ошеломлен.

Ткач парил в воздухе. Он будто висел в прозрачном коконе, искривляющем свет.

– Дары захотел? – произнес он, и голос эхом разнесся по пустоте. – Самый великий из всех даров – смерть. Других от меня не жди. Но и этот… пока рано.

Рывок – и мы снова в Сорренто. Все те же чайки, все тот же запах выпечки. Но теперь все во мне бушевало.

Я не выдержал. С яростью выхватил меч и бросился на Ткача. Но в тот же миг все исчезло вновь. Теперь мы стояли на каменном островке, посреди озера из огненной лавы.

Небо было темным, будто выжженным. А Ткач плыл по озеру в небольшой лодке. Медленно, будто знал, что торопиться бессмысленно.

– Ты пойми, – продолжил Ткач, неспешно плывя по озеру лавы, – светлые боги по своей сути… слабы. Во мне же такая тьма, что способна поглотить любой свет. Но я, конечно, не стану этого делать. Уничтожать древо не в моих интересах. Все‐таки это мой дом.

Он повернул голову и впервые за все время внимательно посмотрел прямо на меня.

– Но вот что я планирую… так это немного подпортить тебе жизнь.

С этими словами реальность резко оборвалась.

Мы с Донисом снова стояли в подвале. Все выглядело так, будто ничего и не происходило. Только вот прохода больше не было. Ни Ткача, ни лавы, ни Сорренто. Пусто.

Мы выбрались наружу, пошли до «Берлоги».