Меч света

– Ну давай, спрашивай, – первой нарушила молчание Ясмин, разливая вино по бокалам. Напиток отливал глубоким рубиновым цветом. – Обещаю ответить на все твои вопросы. По возможности, конечно.

– Расскажи об этом месте. Что это за город такой?

– Это тюрьма, построенная для одного-единственного узника.

– Морас, – догадался я вслух.

– Именно, – кивнула она.

– Но за что его так?

– Сложно сказать. На Верховный суд тогда вышли все высшие, без исключения. У каждого нашлось что предъявить брату. Он всегда был… другим. Не таким, как они. Постоянно мешал на советах; когда речь шла о завоевании очередного мира – он всегда был против. Сперва его не воспринимали всерьез. Просто не обращали внимания. А потом он стал набирать силу. Обрастать союзниками. Идеями. Последней каплей стал мятеж. Он поднял его за день до очередного вторжения. Это было дерзко. И слишком громко. Его тогда и приговорили к высшей мере – изгнанию. Отправили сюда и запретили возвращаться. Навсегда.

Она сделала паузу, отпила глоток и продолжила уже тише:

– Представь… оказаться там, где тебя считают чудовищем. Где каждый, увидев тебя, в ужасе бежит прочь. Некоторое время ему удавалось скрываться. Но на него открыли охоту. Архидемона убить невозможно, но можно заточить. Закрыть в клетке. Потерять ключ. Именно это и случилось. А потом пришла тьма… И следом за ней – Гефон. Он предложил Морасу сделку, от которой тот не смог отказаться.

Ясмин сделала широкий жест, охватывая все, что нас окружало.

– Эту золотую клетку. Внутри пещеры он свободен и защищен от внешних угроз. Ты первый, кому вообще удалось сюда попасть. Гефон дал ему возможность открывать порталы между мирами, и Морас охотно пользуется этой привилегией. Благодаря ей он смог призвать сторонников, которым там, за пределами, тоже было несладко. Вместе с ними он и построил все это. А еще он до сих пор имеет влияние в своем родном мире: отнять у архидемона титул попросту невозможно.

– А взамен? – прищурился я. – Что он дал Гефону?

– Оказал какую‐то услугу. На эту тему он не распространяется… – Ясмин отвела взгляд.

– Он такой же кусочек, как и мы, – вставил уже заметно подвыпивший Гёте, покачивая бокалом.

– Кто? Морас? Шутите? – усмехнулась Ясмин и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Вы просто не знаете демонов. Не знаете, на что они способны.

– Не знаем, ты права, – кивнул я. – Но знаем другое: Морас не такой, как все. Ты сама говорила, какой он на самом деле. Вот равновесие и решило включить его в свой великий план. Может, через Гефона, не напрямую – косвенно. Как часть всей этой истории. Как и ты, кстати.

Я посмотрел на Ясмин.

– Как получилось, что ты была частью того лабиринта?

Она улыбнулась, мягко, чуть грустно.

– Может быть, когда‐нибудь ты и узнаешь. Но не сегодня. И точно не от меня. – Она подняла бокал. – Скажу только, что сделала то, что должна была. А вот свисток призыва… – Она бросила на меня короткий взгляд. – Это был мой личный подарок. И то, что я здесь, тоже мой выбор.

– Вы женаты? – неожиданно спросила Линель.

– Нет, конечно, – рассмеялась Ясмин, весело и искренне. – Первородный – и женат? На такой, как я? Никогда. Да и мне бы это только мешало.

Она откинулась на спинку кресла и сделала глоток вина.

– Поймите одну простую вещь. Мы бессмертны. Нас не берут болезни и убить нас почти невозможно. Но есть одно но: нас очень мало. И больше не станет.

– Получается, чтобы ты родила ему двух сыновей, два демона все‐таки умерли? – уточнил я, с недоверием глядя на Ясмин.

– Все верно, – кивнула она. – Есть ритуал, крайне сложный и требующий огромных ресурсов. Он не убивает демона в прямом смысле, а обнуляет его, превращает в младенца, полностью стирая память, личность и волю. Но стереть саму демоническую сущность из потока… – она качнула головой, – невозможно.

– Что за поток? Временной?

– Можно и так сказать, – усмехнулась Ясмин. – Но мы называем его просто: поток. Для вас он может быть временем. Для нас это… течение всего. Время, каким вы его воспринимаете, нам важно лишь здесь и сейчас разве что чтобы не опоздать на ужин. А десятки лет, сотни, тысячи – для нас они сливаются в эпохи. Сейчас, например, эпоха правления Тронга. И если честно, давно пора бы его сменить. Только пока это никому не под силу.

Она сделала глоток вина, потом добавила, глядя куда‐то в сторону:

– Пока никому.

– Расскажи мне об арене, – попросил я. – Что меня там ждет?

Ясмин помрачнела.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Была там один раз, правда, просто как зритель… но мне не понравилось. Вся эта суета и волнение, крики, азарт… Все ради того, чтобы один убил другого. Слишком по́шло, на мой взгляд. Убивать ради зрелища – мерзко. Хотя… – Она чуть пожала плечами. – Если проиграешь, умереть тебе там не дадут. Воскресят, подлатают и вернут хозяину. Такая уж традиция.

– А правила?

– Какие правила, милый? – Ясмин усмехнулась, но без радости. – Выжить любой ценой. Вот тебе и все законы.

Мы посидели еще немного, разговор постепенно иссяк. Поняв, что пора заканчивать этот день, я вежливо откланялся, поблагодарил за беседу и направился внутрь. В нашем распоряжении было пять спален. Не думая долго, я открыл первую попавшуюся дверь и буквально рухнул на огромную мягкую кровать. Усталость, копившаяся за день, обрушилась волной, накрыв меня целиком. Глаза сомкнулись сами собой, и я почувствовал, что проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

Утром, проснувшись, но еще не открыв глаз, я вспомнил, что когда‐то выстроил себе десятибалльную шкалу оценки тяжести прожитого дня, где единичка – «весь день валялся на диване», а десять – «проснулся в пять, взял лопату, в десять вернул лопату и лег спать». Судя по тому, как быстро я отрубился вчера, придется добавить к моей шкале еще пару пунктов сверху.

Я хотел было насладиться утренней тишиной и покоем, таким редким для нашей бродячей жизни, но в ухо ударил храп. Гёте, чтоб тебя. В доме пять спален, а он, как в лучших традициях, влез спать ко мне. Открываю глаза – и вижу Линель. Замечательно. Вся команда в сборе. Молодцы. Если что, мы уже на старте. Киса, конечно же, тут же, у кровати, и я чуть было не споткнулся об нее, вставая.

Я выбрался из комнаты и пошел умыться, привести себя в порядок. В планах на сегодня у меня, как ни странно, значилось «махать лопатой с утра до вечера». Почему бы и нет?