Меч света

Поравнявшись с лагерем, отряд резко остановился. Несколькими отточенными движениями всадники спешились и встали в четкое боевое построение. Командир не спеша направился к нам. Походка уверенная, взгляд холодный, но цепкий.

Он осмотрелся, подмечая все: связанного эльфа, которого мы вывели из шатра, угасающий костер, палатки, брошенные щиты и мечи, – молча махнул рукой, и его бойцы приблизились, готовые выполнять приказы без лишних слов.

– Этого в клетку, – бросил он, показав подбородком на эльфа. – Шатер обыскать.

Сам остался стоять рядом с нами. Ни приветствия, ни слов благодарности мы так и не услышали. Просто молчал и смотрел. Жестко, испытующе.

Спустя несколько минут к нему подошел солдат и доложил, что в шатре пусто. Лицо командира в ту же секунду налилось гневом, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.

– Где его оружие? – процедил он сквозь зубы. – Мне было приказано доставить его… и все награбленное.

– Так пришел бы раньше и забрал, чего тянул? – парировал я спокойно.

– По закону все это принадлежит барону.

– По закону, говоришь? – Я шагнул чуть ближе. – Это по нему вы позволяли Белому творить здесь беспредел? Где был ваш закон, когда простым жителям нужна была помощь? Я вот что тебе скажу, командир: вы прекрасно знали и о банде, и о местах, где она промышляет. Только бездействовали – либо потому, что сами имели с этого выгоду, либо по трусости. И я тебя не осуждаю. Но и возвращать ничего не собираюсь. Барону передай: на обратном пути заедем за вознаграждением. Получается, всю работу мы за вас сделали, значит, и заплатить придется.

Он был на грани. Я видел, как пульс бьется на его виске, как сдавленно ходит грудь. Он был готов взорваться… но вместо этого выдохнул, постоял с минуту и сдержанно произнес:

– Ладно. Я доложу. Пусть сам решает, что с тобой делать.

Он резко повернулся к своим:

– Отряд, слушай мою команду! Все эти люди, – он указал в сторону связанных пленных, – приговорены к смерти. Приказываю привести приговор в исполнение!

Сталь зазвенела, как рвущаяся нить. Солдаты, не колеблясь, начали резать пленных.

Гёте резко рванулся вперед, но я был готов к этому и схватил его за плечо.

– Это даже не казнь, а настоящая бойня. Чем вы лучше этих бандитов? – спросил я.

– А кто сказал, что мы лучше? – Командир скривился в презрительной усмешке. – А нянчиться с ними я не обязан. Их бы все равно всех казнили. Наш барон никого не помиловал бы.

– Я думал, ваша цель – защищать слабых и закон.

– Оставь эти сопли для юнцов, что лапшу на уши девкам вешают. Этих пожалел? Думаешь, они пожалели бы тебя? Или, может, кого из моих воинов? – Он плюнул в пыль. – Этот мир прогнил. Но именно таким он мне и нравится. Не будь всего этого, мне и моим пришлось бы в поле пахать. А так всегда сыты, пьяны и любовью женской согреты.

Все закончилось на удивление быстро. Когда последнее безжизненное тело повалилось в пыль, командир коротко свистнул, вскочил в седло и, не оборачиваясь, повел своих воинов прочь, туда, откуда они пришли.

– Постой! – крикнул я ему вдогонку. – Белого приказано доставить к королю. Будь добр, проследи, чтобы он добрался туда живым. Мудрец полетит с вами. Чтобы вы глупостей не наделали.

Отряд всадников, довольно смелых, чтобы ворваться верхом в самую гущу уже законченных событий, и слишком трусливых, чтобы сделать хоть что‐то самим, скрылся за поворотом. Линель вышла к нам. Мы были настолько поражены случившимся, что еще какое‐то время просто молча стояли, собираясь с мыслями.

– Почему ты остановил меня? Почему сам не вмешался? Разве это не была тьма? Разве не за этим ты здесь?..

Гном говорил тихо, но в мертвой тишине его слова звучали почти как крик. Может, из-за смысла, а может, потому, что они точно ложились на мою совесть.

– Еще не время, дружище. – Я посмотрел ему в глаза, тяжело вздохнув. – Не подумай, мое отношение к этой бойне такое же, как у тебя. Мы обязательно все исправим. Но нельзя свалить дерево, отламывая веточки, – сперва нужно перерубить корень. Начав убивать этих солдат, мы бы не остановились. Пришлось бы идти до конца. А ты уверен, что все они – те, кто подчиняется садисту-командиру, – действительно плохие?

Он промолчал.

– Я вот не уверен. У них тоже семьи. Кто‐то, может, прямо сейчас ждет дома сына или отца. И выживи хоть один из них, по нашему следу тут же отправили бы погоню. Мы пока не можем себе это позволить. Но однажды, даю тебе слово, мы заставим задуматься каждого, на чьей они стороне.

Я помолчал, чувствуя, как внутри разгорается пламя.

– Сейчас в этом мире слишком много оттенков серого. Но когда мы одолеем тьму – настоящую, изнутри, – все сами сделают выбор. И, надеюсь, правильный.

Уходя прочь от места, где только что на моих глазах произошло настоящее преступление, я пытался разобраться в себе. Где грань между долгом и моралью? Допустим, если бы мне, командиру артиллерийского расчета, приказали открыть огонь по координатам и я бы точно знал, что там жилая застройка, мирные жители, – смог бы я ослушаться приказа? Хватило бы мне воли? А главное, кем бы я стал после этого: героем, спасшим десятки жизней? или предателем, ослушавшимся командование? В армии учат не подвергать сомнению приказы, а четко и без лишних вопросов их исполнять. Но даже если и так… Если я бы выполнил такой приказ, кого я увидел бы в зеркале после этого? Солдата, верного своему долгу, или убийцу?

Нам пришлось отойти от лагеря на приличное расстояние, прежде чем напряжение, будто свинцовая плита, начало спадать. Постепенно, шаг за шагом, мы возвращались к обычному состоянию – спокойному, сосредоточенному.

По карте я увидел, что мы уже почти у входа в пещеру, и я скомандовал привал. Надо было перевести дух и наконец выработать хоть какой‐то план. Мы все еще не знали, что ждет нас внутри и как долго займут поиски. Если бы меч было легко найти, он давно уже был бы в чьих‐нибудь руках.

Провизии у нас хватало, снаряжение было в порядке, расходников – с достатком. Оставалось одно: выспаться как следует. Только бы нам никто не помешал.