Меч света

– А это кто у нас? – протиснулся сквозь ряды знакомый парнишка, тот самый, что провел нас в город. – Братцы, да это же тот самый гусь, которого я на золотой раскрутил!

– Забавный фрукт, – подхватил один из амбалов, вытаскивая огромный тесак. – Глядишь, еще чего ценного припрятал?

– Вы совсем думать разучились? – спросил я нарочно грубо. Хотелось встряхнуть их, поставить на место. – Я сюда сам пришел. Думаете, не понимал, куда шел?

Бугай слегка приуныл, уже собирался опустить тесак… но вдруг передумал, оживился:

– Тогда раздевайся. Думаю, с тебя можно хотя бы пару монет за шмотье срубить.

Толпа медленно двинулась в мою сторону.

– Вам даже не интересно, что́ я пришел вам предложить? – спокойно спросил я. И толпа остановилась.

– Ну и что ты нам предложишь? – донесся голос откуда‐то из глубины.

– Например, возможность и дальше заниматься темными делами в городе. Без помех.

Раздался громкий хохот. Смех был таким заразительным, что даже пол, казалось, заходил ходуном.

– О, как любезно с твоей стороны! – прогудел кто‐то. – А если откажемся? Кто нас остановит?

– Например, городская стража. Которая ровно через два с половиной часа начнет зачищать город. Дом за домом. Будут убивать всех: больных и здоровых, без разбору. По приказу барона.

Они слегка приутихли, но ненадолго. Из глубины толпы снова раздался голос:

– А нам что до этого? Нас им не достать. А остальные нас не волнуют.

– Да включите вы головы, наконец! – рявкнул я. – Если в городе никого не останется, за счет кого вы жить будете?

Повисла гнетущая тишина. Видно было, что думать – явно не их сильная сторона. А когда приходится – процесс занимает у них подозрительно много времени.

Тут со стороны лестницы раздался суровый, хрипловатый мужской голос:

– Что ты предлагаешь?

Голос вмиг пробрал до костей. Холод и власть, звучащие в нем, заставили всю свору невольно поежиться и попятиться, будто сдувшиеся волки перед альфой.

Из тени вышел предводитель. Высокий, мускулистый, с пронизывающим взглядом. Его походка говорила одно: «Я здесь закон». Он мог быть кем угодно: вождем, офицером, полководцем. Но выбрал свой путь. С ним не спорили. Его не перебивали. При его приближении те, кто только что с ухмылкой щелкал костяшками, молча растворялись в темноте, будто надеясь стать невидимыми.

– Я выяснил причину болезни, – четко проговорил я. – Нашел источник заразы и способ ее остановить. Лекарь готовит противоядие, но нужно как минимум шесть часов. Стражники нам столько не дадут, через час после смены караула начнется зачистка. Никого щадить не станут.

– Чего ты хочешь от нас? – Голос главаря был спокоен, но в нем уже слышался стальной интерес.

– Нужно заблокировать выходы из казармы. Как только начнется смена, у нас будет примерно час, пока стражники едят и отдыхают. В помощь к ним никто не придет: из-за постов людей у них мало, смены сделали не по четыре часа, а по шесть. Мы их запрем. Вы в тени. Как только зелье приготовится, я сам выйду к ним, открою двери и приму на себя удар.

– Складно поешь, – усмехнулся он. – Только тебе‐то это зачем? Видно же: не местный.

– Ты прав. Местный я только по нужде. Но интерес в деле у меня есть, пусть и не денежный. Назовем это моим испытанием. От того, как я его пройду, зависит моя судьба.

– Понимаешь, местная стража от этих, – кивнул он на уже рассевшихся по углам бандитов, – отличается только властью. Но не думай, что они умнее.

Главарь усмехнулся краешком губ, но глаз не отводил.

– Как собираешься выжить после такой дерзости?

– Это оставь мне. Я хочу, чтобы вы удерживали блокаду четыре часа, не больше. После этого исчезайте. Я сам выйду к ним.

Он на секунду задумался, а потом уверенно заключил:

– Договорились.

Мы пожали друг другу руки. Его ладонь была крепкой, как у каменщика, и горячей, как у кузнеца. Ни капли фальши. Я коротко обрисовал план. Все выглядело просто, но стоит кому‐нибудь из них дать слабину, и лавина ярости всей городской стражи обрушится на нас.

Обсудив нюансы, главарь принялся распределять роли и отдавать приказы. Я не стал вмешиваться – он знал своих людей лучше, чем я, – но все внимательно отмечал: мало ли что пойдет не так.

В назначенное время мы вышли на пустынные улицы. Разделились на две группы. Те, что покрупнее, направились к плотнику за бревнами и досками. Остальные – к кузнецу, за гвоздями и инструментом. Я спрятался в тени, недалеко от казармы, где отдыхала стража.

Сердце било ритм тревоги, но лицо мое было каменным. Смена караула всегда шла по расписанию. Четко. Минута в минуту. Через полчаса, по сигналу, началась операция. Все двери аккуратно подперли бревнами, ставни на окнах захлопнули, после чего в ход пошли доски и гвозди. Все делали одновременно, без лишнего шума, отточенными действиями и слаженно.

Поначалу в казарме не поняли, что происходит. Но стоило последним доскам встать на место, как внутри началась суматоха. Дверь вздрогнула от удара. Потом еще раз. Скрежет замка. Тяжелые шаги. Возня. И вдруг – голос, громкий, хриплый, с замашками того, кто привык приказывать:

– С вами говорит начальник городской стражи! Если это шутка, то пора бы уже заканчивать!

– Вы меня, конечно, простите, – начал я, стараясь говорить спокойно, растягивая каждое слово, – но другого выхода просто нет. Я не могу позволить вам совершить массовое убийство.

– Да кто ты такой?! – взорвался голос за дверью. – И о каких убийствах речь?! Мы городская стража, мы не убиваем людей!

– А как же приказ о зачистке? – спокойно спросил я. – Не он ли требует от вас ликвидировать всех зараженных?

– Они уже мертвы! – В голосе послышалась злость, с трудом сдерживаемая. – Если не можем вылечить, так хоть прекратим их страдания. Можешь называть это… актом милосердия.

– Называйте как хотите. Только дайте мне еще немного времени, и я вылечу их. Всех.

– Мы уже слышали от лекаря. Сказки, надежды… а потом очередной труп. Хватит.

– Я не прошу верить. Просто… подождите. Час, может, два.

Молчание. Потом глухой удар в дверь. Потом еще один.

Удары участились. Казарма снова ожила. Решили не слушать.

Я обернулся, и на душе потеплело: воришки работали четко. Как только доска начинала трещать, подбегали двое и усиливали перекрытие. Кто‐то уже укреплял задние двери.