Меч света

Понто пришел на второй неделе. Он не стал ждать, не стал вести переговоры. Он пришел с войском и вырезал всех. До последнего. Стариков, детей, женщин. Они не просто убили – они сожгли все. Огонь, оставивший после себя только горы пепла, был их ответом на отказ подчиниться. В тот день погиб не только мой народ. Погиб и дух леса. Не знаю, что сломало его – смерть тех, кто чтил его тысячелетиями, или проклятие, принесенное с этим войском. Но лес умер. Его защита рухнула. Цветущие земли стали чужими. Мертвыми. Тёмный лес, что вы видите сейчас, – это не просто лес. Это память, изломанная болью. Это зона, откуда все живое ушло и где осталась лишь тень. Это – место, куда даже отважный воин не осмелится войти в одиночку, где целый отряд не продержится и одной ночи.

Так появился призрак. Безжалостный, как сама смерть, он карал всех, кто осмелился ступить на эти земли, ставшие для него святыми. Святыми – потому что здесь, на пепелище, где когда‐то стояла деревня, погиб целый эльфийский клан…

Линель рассказывала свою историю ровным, почти безжизненным голосом. Монотонность, за которой она пыталась спрятать эмоции, выдавала ее больше, чем крик. Временами голос срывался, становился глухим, будто каждое слово – тяжелый груз, который она с трудом несет. И под конец девушка не сдержалась. Слезы – не детские, не женские. Слезы воина. Не от слабости, не от жалости к себе. Это были слезы боли, с которой не совладать и которая не покидает тебя годами. В каждой из них отражалась душа – закаленная, но уставшая, – и скорбь такая, что впечатывается в память как клеймо.

Мы сидели молча. Каждому было о чем подумать, во что погрузиться. У каждого – своя боль. И пусть моя потеря в сравнении с их трагедией казалась ничтожной, я чувствовал, понимал, чем дышит их сердце. Бывают минуты, когда слова – не спасение, а просто звук. В такие минуты молчание – единственное, что имеет вес.

Через какое‐то время Линель заговорила вновь – тише, словно размышляя вслух:

– Тогда я решила, что буду мстить. Всем. Каждому, кто хоть как‐то был причастен. За большие деньги я выкупила список имен. Ночами проникала в замок, убивала нескольких и, не оставляя следов, уходила обратно в лес. Конечно, за мной высылали отряды. Но здесь, в лесу, они оказывались на моей территории. И здесь я расправлялась с ними быстро.

Линель замолчала, подлила себе вина и, не глядя на нас, сделала глоток. Легкая дрожь в пальцах, едва уловимая, как от холода. Но это была память, застывшая в веках.

– Так продолжалось до той ночи, пока я не убила самого барона Понто. Его место занял какой‐то дальний родственник. Я встретилась с ним и поставила условия: либо он выдает мне оставшихся десятерых, либо я вношу его в тот же список. Он выбрал первый вариант. Те десятеро, что мы похоронили сегодня на поляне, были последними.

Некоторое время мы молчали, и тишина звенела под ветром, подсказывая, что разговор еще не окончен.

Я решился ее нарушить:

– Значит, теперь твоя месть закончена? Что дальше? Чем займешься?

Она медленно обернулась, и в ее глазах – впервые за весь вечер – не было гнева. Только пустота.

– Не знаю. Я… не думала об этом.

– Тогда, может, с нами? Нам бы пригодился такой воин. С твоим опытом и мастерством…

Она нахмурилась, но не перебивала, и я продолжил:

– Неужели тебе все равно, что станет с миром? Да, король и его свита виноваты, хотя бы молчанием, но в этом мире живет много других. Простых жителей, которые не могли помочь, но и зла вам не желали. Тьма же не будет выбирать. Рано или поздно она прорвется сквозь барьер, и тогда никто не сможет укрыться. Думаю, твой отец одобрил бы такое решение.

Линель подошла к ограде балкона и, не сказав ни слова, перемахнула через перила.

У меня перехватило дыхание.

– Линель!

Я кинулся к краю, но внизу была только непроглядная темнота. Никаких звуков, никакого движения. Девушка исчезла, словно тень. Я хотел было прыгнуть следом, но сдержался.

Гёте как ни в чем не бывало поднялся с кресла и зевнул.

– Упокойся, она знает, что делает. Эти леса ее. Пошли спать.

Он уступил мне комнату, сам же устроился на диване в гостиной. Я долго лежал без сна, прислушиваясь к ночной тишине и размышляя, вернется ли Линель.

Утром меня разбудило солнце. Его лучи играли на лице, заставляя то щуриться, то поворачиваться к стене. Я надеялся выпросить у него еще пять минут сна, но, увы, утро не дало поблажек. Открыв глаза окончательно, я понял: спать больше некогда.

Одевшись, я вышел на кухню. Гном, как всегда, был на шаг впереди. Он сидел в полном боевом облачении, облокотившись на стол, и с деловым видом что‐то жевал.

– Ну ты и соня, – проворчал он, не оборачиваясь. – Нам сегодня серьезный марш-бросок предстоит, если хотим до темноты выбраться из этого проклятого леса.

Мудрец, устроившись на краю стола, аккуратно клевал что‐то с тарелки, поглядывая на нас из-под крыла.

Я быстро умылся, натянул уже подсохшую броню, привычно провел пальцами по швам, проверяя, как сидит. Все было в порядке. Подойдя к столу, вдохнул аромат горячего чая.

На быструю руку перекусив, я не удержался и спросил:

– А Линель? Не появлялась?

Гном отмахнулся, даже не подняв глаз:

– Забудь ты о ней. Пошли, выдвигаться пора.

Мудрец, приглаживая крыло, добавил:

– Я уже сделал облет с утра. Если пойдем кратчайшим путем, к вечеру выберемся из этого гиблого леса.

На том и порешили. Захватив немного еды и обновив воду во флягах, мы отправились в путь.

Спустились тем же способом, что и поднимались. Я еще раз бросил взгляд вверх, в сторону уютного домика, затерявшегося в ветвях гигантского дерева. Место было теплым, почти родным… хоть и находилось в самом сердце мрачного леса.

Было немного жаль уходить.