Меч света

Глава 43

Город под горой

Мы проснулись поздно. Не потому, что проспали, а потому, что не хотелось спешить. Комната еще дышала ночным теплом; лучи лампового освещения улиц, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, ложились на ее волосы.

Линель тихо улыбнулась, все еще с закрытыми глазами, когда я наклонился и коснулся ее лба легким поцелуем. Она потянулась ко мне, и на мгновение все в мире стало таким простым. Она, я и это мягкое утро, в котором ничто не требовало срочных решений.

Пока мы лежали, в дверь постучали – принесли завтрак. На столе нас ждали изысканные сыры разных сортов, еще теплая выпечка и великолепный густой напиток с глубоким, обволакивающим вкусом. Утро было тихим, вкусным и очень нашим. Лучшее начало дня сложно было представить.

Когда мы спустились в лобби, там уже собралась вся команда. От вчерашнего лоска не осталось и следа, все вновь облачились в привычные походные костюмы. Никто ничего не сказал, но все было понятно. Для остальных ночь была просто частью отдыха. Для нас с Линель – чем‐то гораздо большим. Единственное, что немного омрачило утро, – мы так и не встретили Мудреца. Оказалось, он улетел по поручению короля и вернется лишь через несколько дней. Ждать столько мы не могли. Поблагодарив персонал солидными чаевыми, мы направились к конюшням, где нас уже ждали орлы. Никаких ночевок в лесу. Следующая остановка – земли гномов.

Юг встречал нас совсем иначе. Не свирепым ветром и снежной тишиной, как на Севере, а теплым солнцем, ароматом выжженных лугов и ленивыми тенями облаков, скользящими по золотым равнинам. Вдали, как окаменевшее сердце самой земли, возвышалась Мор’Ален – одинокая, но гордая гора, словно выточенная временем из красного гранита. В отличие от суровых северных хребтов, Мор’Ален не пугала, она звала. Ее склоны были широкими и теплыми. Даже с высоты мы различали террасы с виноградниками и аккуратные каменные лестницы, уводящие в глубины породы. Это не был бастион. Это был дом, древний и живой.

Говорили, что внутри горы можно услышать голос – не эхо, а настоящее пение камня. Когда ветер проносится сквозь тоннели, вырезанные гномами много веков назад, он звучит как песня, наполненная тоской и силой. Старейшины называли это дыханием предков. Здесь, в самом сердце Мор’Ален, жили гномы клана мур’гарн – мастера, архитекторы, кузнецы. Те, кому подвластна сама плоть горы. Скоро мы ступим на их каменные мосты, вдохнем горячий воздух их кузниц… и, возможно, найдем там то, что поможет нам одолеть тьму.

О нашем прибытии, разумеется, никто не подозревал, и встретили нас без особого радушия. Как только мы приземлились у гигантских врат, ведущих в подземелья Мор’Ален, оттуда почти сразу вывалился вооруженный отряд гномов. Их броня была такой плотной и закрытой, что даже бороды не торчали из-под шлемов, – гладкие, заклепанные стальные образы, словно вырезанные из одной глыбы. Единственное, что выдавало в них гномов, – это нервно бегающие маленькие круглые глазки.

Накал начал спадать, стоило только Гёте спрыгнуть со своего орла.

– Гётезар? Это ты? – Один из воинов шагнул вперед и, нарушая сразу несколько правил встреч с незваными (и даже зваными) гостями, снял шлем.

– Брундир, брат! Как же сильно я скучал! – с неподдельной радостью в голосе откликнулся Гёте и потянулся к нему для объятий.

– Двоюродный, – сухо уточнил тот. – Более близкого родства с тобой я бы не вынес.

Гномы зарокотали, и в их тяжелом смехе чувствовалось тепло. В следующее мгновение они сбросили остатки настороженности и полезли обниматься всей гурьбой, образовав нечто вроде стального клубка, то подрагивающего от смеха, то расползающегося на части.

– Давно ты к нам не заезжал! – Обняв Гёте за плечи, Брундир повел его в глубь горы. – С того самого времени, как все началось…

– Да не до того было, сам понимаешь, – отозвался Гёте. – Кстати, это мои друзья. Они со мной.

Брундир демонстративно окинул нас взглядом, будто только сейчас заметил наше присутствие. Гномья надменность – это искусство. И он явно был в нем мастером.

– Ну так пусть летят туда, куда летели, – буркнул он, таща брата за собой. – А ты пойдешь со мной.

– Нет, брат. Они со мной, – акцентировал Гёте, и интонация в его голосе была уже безапелляционной.

Брундир хмыкнул, чуть качнул головой и обратился к нам:

– Ладно, заводите в стойло этих ваших… птичек. И ведите себя достойно. Это гномья гора, а не эти ваши… откуда бы вы там ни приехали.

Мы не стали спорить. Орлы послушно последовали за нами, и, к счастью, стойло у входа оказалось довольно просторным, укрепленным, с отдельными секциями. Видно, здесь были готовы к приему крупных животных.

Нас же после коротких проверок усадили в вагонетку – удобную, с сиденьями, мягкими подлокотниками и даже подсветкой. Минуту спустя, проехав по темным тоннелям, мы увидели, как туннель внезапно расширился, и перед нами открылся он – Кхар-Мор’Ален, город под горой, вырезанный в сердце горы.

Огромный зал, простирающийся на километры вперед и на сотни метров вверх, был освещен не факелами, а сотнями магических светильников, вмонтированных в стены и своды. Свет от них был мягким, золотистым, как солнечные лучи, просеивающиеся сквозь янтарь. В местах, где потолок уходил в недра, виднелись светящиеся жилы минералов, пульсирующие легким светом.

Дома гномов были вырезаны прямо в скале – многоуровневые, со строгой, но изящной геометрией. Балконы, мостики и виадуки соединяли их между собой. Ни одного лишнего украшения, все служило делу. Архитектура здесь была не для показной роскоши, а на века. В центре возвышалась главная башня. Она уходила вверх, почти теряясь в тенях свода. Из ее окон бил поток горячего воздуха: там гудели великие кузницы, где огонь не гас ни днем ни ночью. По периметру, на нижнем уровне, шли каменные каналы, по которым струилась чистая вода, стекая с верхних резервуаров и приводя в движение десятки механизмов, мельниц и лифтов; платформы с товаром двигались по рельсам. Все в городе работало четко, как шестеренки в часах. Воздух здесь пах не плесенью и сыростью, а раскаленным железом, каменной пылью и древесным углем.

Мы ехали быстро, но все равно путь занял больше времени, чем ожидалось. Вскоре вагонетка остановилась на просторной площади, украшенной фонтанами и каменными инсталляциями. Все здесь дышало монументальностью; каждая плита, каждая грань были выверены до совершенства. В центре возвышался массивный памятник – суровая фигура в полном боевом облачении, вырезанная из черного обсидиана.