Меч света

– Это наш предок, – пояснил Гёте, вылезая из вагонетки. – Он первым привел клан к этой горе. Прародитель мур’гарн. Мы все его потомки… по мужской линии.

Оказалось, в клане существовал строгий обычай: женщин выдавали замуж в другие кланы, а брать в жены девушек из своего рода запрещалось. Так сохранялась древняя традиция и свежесть крови. Горы, хоть и находились на приличном расстоянии друг от друга, поддерживали связь, не только родственную, но и торговую.

Семь великих кланов – таков был народ гномов. Семь родов, каждый – со своей историей, стилем кузни и принципами чести. И один, восьмой, стоящий особняком. Это был малочисленный клан, отказавшийся жить под землей. Его представителей называли пустынниками. Они обосновались на поверхности, занимались скотоводством, выращивали злаки, жили в гармонии с землей. Не имея, подобно другим, доступа к недрам, они остались пастухами и фермерами. Но и в их крови текло древнее гномье упрямство.

Думаю, именно это одна из главных причин их надменности. Если заденешь одного, встанут все. Это, конечно, не означает, что сейчас все они отправятся вслед за Гёте спасать мир. Многие здесь убеждены: тьма не проникнет за ворота Мор’Ален, под гору. А потому они копают глубже. Ведутся работы по созданию подземных соединений между горами. Если вспыхнет война, они замкнутся в камне, как в щите.

И все же, когда пришла беда, гномы не остались в стороне. Они уже отправляли свой отряд – сильных, отборных воинов. Никто из них не вернулся. И вряд ли удастся убедить их послать кого‐то снова.

Брундир провел нас в просторную комнату, за которой скрывался большой, богато оформленный зал, явно предназначенный для важных заседаний. Пол был выложен полированным камнем, в сводах отражались отблески кристаллических ламп, а вдоль стен располагались кресла, высеченные из цельных глыб. Все здесь говорило о статусе и власти.

Кстати, одно из таких заседаний шло прямо сейчас.

– Брундир! – раздался властный голос от стола в центре. – Ты хоть и начальник стражи, но так врываться… И кого ты притащил?

– Это Гётезар, ваше высочество. Отец, это мой брат.

– Двоюродный, – вставил Гётезар с улыбкой.

Гномы дружно рассмеялись. Шутка явно была старой.

– Рад тебя видеть, – кивнул король, и гнев в его голосе улетучился так же быстро, как появился. – Но все же врываться вот так не стоило.

– Отец, – продолжил Брундир, теперь уже с долей торжественности, – это Странник и его спутники.

– Подожди… Откуда ты знаешь? – Гётезар нахмурился, явно удивленный.

– Конечно, знаю, – с гордостью произнес Брундир, скрестив руки на груди. – Работа у меня такая, знать все и раньше всех.

– Тогда что это было у ворот? – Гётезар уже догадался, но все равно хотел получить ответ.

– Розыгрыш, братец. Обычный розыгрыш. Когда я тебя в последний раз подкалывал?

– Тогда, может, Странник согласится нам помочь? – раздался другой, не менее властный голос.

У гномов вертикаль власти выстроена своеобразно: двадцать один глава семьи, каждый из которых рано или поздно станет королем. Но это не значит, что у короля больше власти, чем у остальных. Последнее слово за ним, только если десять голосов за и десять против. По тому же принципу сменяются и другие руководящие посты. Но основное ремесло никто не отменял, и потому власть – это скорее нагрузка, чем привилегия. И отказаться нельзя. И все же они гордились, если во время их правления случалось нечто великое. История это запоминает.

– Мы, вообще‐то, прибыли к тотему и за артефактами, – напомнил я. – Так в чем, собственно, помощь?

– Вся наша гора, – заговорил еще один гном, затягиваясь трубкой, – питается от магического кристалла, древнего и мощного. Нам бы его хватило на тысячи лет. Но что‐то присосалось к нему. И теперь тысячи легко могут превратиться в сотни.

– А вы сами не пробовали разобраться? – не удержался я, слегка нажав на гномью гордость.

– Пробовали, – хмуро бросил другой. – Ни результата, ни гномов. А проблема осталась.

Эх, я надеялся, что здесь все обойдется мирно и по плану. Это я так притягиваю неприятности или они идут за мной? Хотя… какая, в сущности, разница? Конец у песни всегда один.

– Ладно. Посмотрю, что можно сделать, – согласился я. Без особого энтузиазма, но и без ухода в сторону.

– Но сперва пьянка! – заорал повеселевший Брундир, обняв рукой брата за шею.

Скорее всего, это что‐то значило. И скоро нам предстояло узнать, что именно. Нас разместили неподалеку – без показной роскоши, но все выглядело чисто, аккуратно и сдержанно красиво. Каменные лавки с мягкими подушками, резные столбы, лампы с теплым янтарным светом. Уют гномьего рода, тяжелый, надежный, как сами горы.

Расположившись, мы все направились в главный зал, где вовсю шла подготовка. Сдвигались массивные столы, стучала посуда, появлялись блюда и бочки с чем‐то явно крепким. Еще несколько минут гулкой суеты, и вдруг, в одну секунду, все сели. Словно по команде, выверенной веками. Настолько отточено было все, даже застолье начиналось с точностью до дыхания.

Столы были массивные, покрытые резьбой с древними сценами: битвами, ковкой, шествиями предков. Блюда появлялись без остановки: жаркое из горного кабана, тушеные коренья, вяленое мясо, копченая рыба, хлеб с орехами и острым сыром… Пиво подавалось в кубках, из которых валил пар, – горячее, с пряностями, насыщенное как бульон. Все было простым, но вкусным до одури. Сначала звучали тосты: за предков, за гору, за железо. Потом – песни. Одна за другой, голосистые, ритмичные, с отбивкой кружками по столу.

Но мне уже хотелось поскорее уйти. Праздник был шумным, теплым, но не для меня. По ощущениям, время было далеко за полночь.

Я поднялся из-за стола тихо, никому ничего не сказав. Пусть отдыхают. Завтра все будет иначе.