Страница 129 из 145
Столы были накрыты идеально. Фарфоровые тарелки с золотым кантом, тонкие бокалы, блестящие приборы. Нам подавали блюда, в названиях которых я понимал лишь каждое третье слово, но на вкус все было восхитительно: сочное мясо, тушенное в специях; тонко нарезанные фрукты, замоченные в винном сиропе; рыба, тающая на языке. Вина – легкие, терпкие, игристые – сменяли друг друга в четком ритме, будто служили сопровождением к беседе.
Музыка была фоновой, живой – играли скрипка и арфа. Все вокруг дышало спокойствием и богатством. И на мгновение показалось, что весь наш путь – пыль, страх, битвы, кровь – был где‐то далеко. Будто не с нами. Будто у нас тоже есть время просто жить.
Когда мы все разошлись по комнатам, я уже готов был лечь спать. Свет в номере был приглушен, а из приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой. Все тело приятно ныло от долгого дня, и мысли начинали растворяться в тишине… Как вдруг – легкий, почти вкрадчивый стук в дверь. Я открыл и увидел Линель.
Она стояла босиком, в тонкой накидке, прикрывающей плечи. Свет из коридора золотил ее волосы, делая их почти медовыми. В глазах – неуверенность, робкая тень сомнения и что‐то еще… Будто вопрос, который не нуждается в словах.
– Можно? – спросила она тихо.
Я кивнул и отступил, пропуская ее внутрь.
Комната вдруг стала тесной. Тишина сгущалась, будто боялась потревожить все вокруг. Мы стояли близко, но не касались друг друга. Я чувствовал, как учащенно она дышит. Ее ладонь осторожно легла на мою грудь, и взгляд встретился с моим.
Поцелуй вышел почти невесомым. Осторожным, как шаг по тонкому льду. Затем второй. Глубже. Теплее. Она не отстранялась, и я не спешил. Все происходило будто само собой, как если бы это было предрешено давно, еще до того, как мы встретились.
Пальцы находили путь сквозь ткань, прикосновения становились увереннее, но были все еще бережными. Никакой спешки. Только ощущение чего‐то важного, настоящего, что нельзя разрушить грубостью.
Когда ее тело оказалось рядом – горячее, живое, доверчивое, – я понял: ночь будет долгой. И не потому, что страсть взыграла, а потому, что в этой тишине мы наконец перестали быть одинокими.