Меч света

Глава 40

Испытание

Следующие два дня прошли в тишине и спокойствии. Местные не проявляли к нам ни враждебности, ни особой дружбы, разве что сдержанный интерес. Но за это время мы увидели много увлекательного.

Нам даже удалось попасть на учения элитной стражи. И признаться, мне бы не хотелось встретиться с ними в бою. В воинах сочетались скорость, сила и поразительное умение управлять кинетической энергией. Во время их спарринга я заметил руны: одни были нанесены прямо на перья, другие – на кожу. В бою они вспыхивали поочередно, и тогда воин либо проводил мощную комбоатаку с выбросом силы в финале, либо уходил в глухую, почти непроницаемую защиту. Как я узнал позже, такие руны можно получить, только достигнув определенного мастерства, а наносит их рунный мастер, один из самых уважаемых ремесленников древа.

Мы побывали в местной больнице, если это слово вообще подходит. Скорее, это лавка зелий, уставленная склянками с отварами и экстрактами. Но хозяйка с гордостью назвала свое заведение местом, где «лечат хворь». Впрочем, сейчас оно больше было похоже на детский сад: десятки крошечных птенцов толпились у стоек, прохаживались между полками или принимали какие‐то процедуры под присмотром орлиных наставниц.

К концу второго дня, вернувшись в наше временное жилище (назвать его дуплом язык не поворачивался – слишком оно было просторным и обустроенным), мы обнаружили неожиданный сюрприз. Нас уже ждала Эльриана собственной персоной.

– Чем обязаны? – Я решил не тратить время на любезности. Они с нами тоже не особо церемонились.

– Я понимаю ваше недоверие. И даже злость. – Ее голос звучал спокойно, без тени обиды. Каждое слово она словно взвешивала, придавая ему особый смысл. – Но так мы живем уже тысячи лет. Отгороженные от внешнего мира, укрытые от его бурь. Вся наша вера основана на одном: чем меньше мы трогаем мир, тем меньше он трогает нас. Но теперь, когда над миром нависла такая угроза, я просто обязана что‐то предпринять. Судьба моего народа, как, впрочем, и всего мира, теперь связана с успехом вашей миссии.

– Все это, конечно, очень интересно, – не удержался Гёте, – но, может, все‐таки скажете наконец, зачем вы пришли? Или хотите, например, поделиться хоть какой‐нибудь информацией о грядущем испытании?

– Я бы с радостью, – сдержанно ответила Эльриана, – но, к сожалению, мы сами не знаем, что вас ждет. Известно только одно: в конце придется прыгнуть.

– Судя по тревожной интонации, с прыжком не все так просто, – заметил Донис, нахмурившись.

– Результат прыжка крайне непредсказуем, – призналась она. – Либо орлы вас примут… либо вы умрете.

– Это вы нас что, пугаете? – Гёте откупорил бутылку местного вина и с ленивой ухмылкой налил себе в кубок. – У нас что ни выбор, то шанс сыграть в ящик. Но, как видите, мы все еще здесь.

– И напоследок, – сказала Эльриана, уже оборачиваясь у выхода, – помните: это прыжок веры. Если вы не уверены… лучше не рискуйте.

Когда она все же ушла, мы сели ужинать. Редко нам выпадали такие вечера – без спешки, тревог и суеты. Просто сидеть на веранде, наслаждаться ужином и бокалом хорошего вина. И смотреть вдаль. Вид отсюда открывался поистине захватывающий: бескрайний Север, усеянный снежными вершинами, словно хранитель тайн и древних легенд. Где‐то там, за горизонтом, лежали дикие, никем не освоенные земли. Кто знает, какие сокровища они скрывают.

Я не сразу заметил, как Линель тихо подошла и опустила голову мне на плечо. Мы молчали какое‐то время, просто слушая дыхание ветра.

– Ты уже думал, что будешь делать, когда все закончится? – спросила она. Голос ее был едва слышен, будто она сама боялась ответа. Но не спросить она не могла.

Я обнял ее и прижал к себе.

– Красиво тут, – сказал я, глядя на багровеющее небо. – Я хочу остаться с тобой. А где жить и чем заниматься, мне все равно.

В таких мгновениях хочется задерживаться подольше. Уловить миг, запомнить каждое дыхание, каждую искру тепла в груди. Но, как ни старайся, время не остановить. Не замедлить и не ускорить. Оно просто идет. И мы все разошлись по комнатам.

Утро нового дня встретило нас без сюрпризов. Привычное, почти домашнее. Но уже к обеду за нами пришли. Мы вновь устроились в той самой упряжке, и едва орлы расправили крылья, как мир под нами исчез.

Мы летели недолго, но оказалось, что и расстояние было приличным, и высота больше прежней.

Место, где нас высадили, потрясало. Все в нем напоминало церемониальный храм. Гулкий, величественный, одетый в тишину. Казалось, сама гора приютила здесь нечто древнее и важное. Храм, в который нас привезли, был выдолблен прямо в скале, но возникало ощущение, будто он вырос сам, будто его не строили, а он сам проснулся однажды вместе с рассветом первых времен.

Вход охраняли два массивных арочных проема, украшенных барельефами. На камне – орлы, в позах полета и сражения, с раскрытыми клювами и глазами, высеченными с такой точностью, что, казалось, вот-вот моргнут. Под ногами лежали плоские каменные плиты, вытертые веками. Рисунок пола складывался в круг – символ солнца, или вечного возвращения. Это место уважало и крылатых, и пришедших с земли.

Вдоль стен – высокие, почти до потолка, колонны, каждая с инкрустацией, изображающей эпизод древней истории: здесь орел несет в когтях вспышку молнии; там – три силуэта, прыгающих с утеса… Потолок уходил вверх на десятки метров и заканчивался огромным куполом, из которого были прорублены отверстия в форме крыльев. Через них струился ветер, и он не свистел, а пел. Пел песню старую, как небо. Звук гулял по своду, как дыхание невидимого гиганта.

В глубине, у противоположной стены, обрыв. Легендарный край. Выход в небо. Там, где заканчивался храм, начиналось ничто – и, возможно, все сразу. Небо, облака, ветер… судьба. И там же стояли древние знаки, выложенные в круг. Это было место, где решается, достоин ли ты подняться ввысь.

Нас встретила делегация во главе с Эльрианой, генерал тоже присутствовал. Было видно, что, несмотря на всю их показную цивилизованность, до настоящей цивилизации им еще далеко. Они застряли где‐то в тех временах, когда жертвоприношения считались высшей формой обряда. Вся приветственная церемония, конечно, была красивой – светлой, воздушной, но я поймал себя на мысли, что это уже перебор. Хотя кто я такой, чтобы лезть к ним со своим уставом? Они счастливы, а это, пожалуй, главное.