Страница 9 из 89
— Три регалии Императорского дома, — продолжил государь. — Для меня самого как императора, для императрицы и для наследного принца. Идеи для каждого артефакта должны предложить вы. Единственное условие — в каждом из трёх изделий должны присутствовать материалы из всех пяти шкатулок, и в каждом должны собраться все пять стихий разом.
Мэн Чжисян осторожно добавил, слегка склонив голову:
— Согласно распоряжению Его Величества, разделение материалов будет выполнено только в вашем личном присутствии. Ни один придворный мастер не имеет права коснуться их инструментом.
Государь кивнул.
— Первый удар по каждому камню нанесёте вы сами, — сказал он. — С этого мгновения они перестанут быть сокровищами природы и станут частью истории нашего Дома.
Я обменялся коротким взглядом с отцом — и по его лицу понял, что мы подумали об одном и том же.
Отец, не дожидаясь моего слова, чуть подался вперёд и заговорил, выбирая формулировки:
— Ваше Величество, — начал он, и Сюй тут же взялся переводить, — как мастер, я бы пока не рекомендовал приступать к разделению драгоценных материалов. Прежде необходимо ясное понимание концепции всех трёх артефактов. Позвольте нам сперва предложить варианты, изобразить их на эскизах и представить на ваше рассмотрение. И лишь получив высочайшее дозволение, мы приступим к работе с камнями и деревом.
Государь выслушал перевод внимательно, не перебивая, а затем кивнул с явным одобрением.
— Разумная предосторожность, — согласился он. — Сперва эскизы, затем дозволение, и лишь после этого — инструмент. Я ожидал именно такого ответа от мастеров вашего уровня. Но я хотел, чтобы вы увидели материалы сразу — своими глазами, не по описанию.
Я смотрел на разложенные передо мной пять сокровищ — и, ещё не коснувшись ни одного из них, уже чувствовал ту особую, знакомую тяжесть в воздухе, какая исходит только от камней, обладающих настоящей, неподдельной силой.
Каждый из пяти предметов на этом столе стоил больше, чем весь наш годовой оборот в Петербурге, вместе взятый, — и это не считая их магической природы, о которой я пока мог только догадываться.
Аудиенция подошла к концу вскоре после того, как условия были обозначены. Государь поднялся первым, дав понять, что разговор на сегодня завершён, и мы с отцом, соблюдая весь положенный этикет, покинули павильон в том же порядке, в каком входили, — только теперь в обратной последовательности.
Мы молчали на протяжении всей дороги через внутренние дворы. Даже Хэ Чжэньго, обычно словоохотливый в своей размеренной, придворной манере, на этот раз не проронил ни звука.
Лишь когда за нами закрылись ворота нашего сыхэюаня и мы оказались в относительном уединении внутреннего двора, отец, наконец, выдохнул и провёл рукой по лицу.
— Ну, Саша, — сказал он тихо, — вот тебе и китайская командировка.
— Ага, легче некуда, — отозвался я, всё ещё пытаясь уложить в голове масштаб задачи. — Три императорские регалии-артефакта. Пять стихий в каждой. Материалы, которые нельзя разделить, не разделив вместе с ними судьбу целой династии. Помнится, чёрный алмаз Дяди Кости казался мне непосильной задачей. Теперь я вспоминаю о нём почти с ностальгией.
Сюй, шедший чуть позади, догнал нас у входа в мастерскую и остановился, ожидая, пока мы закончим обмениваться первыми впечатлениями.
— Господин Сюй, — сказал я, поворачиваясь к нему, — кажется, мне понадобится очень много ваших консультаций в ближайшие дни. Причём не по этикету, а по вещам куда более глубоким — по символике, по философии, по тому, как вообще подступиться к задаче такого масштаба, не оскорбив традиции неловким европейским решением.
Сюй едва заметно улыбнулся — улыбкой, за которой, как я уже успел выучить, скрывалось искреннее удовольствие человека, чьи знания, наконец, оказались по-настоящему востребованы.
— Я в вашем полном распоряжении, Александр Васильевич, — сказал он. — Полагаю, начинать нужно немедленно. У нас с вами впереди немало бессонных ночей, и, боюсь, на этот раз причиной будет не строптивый камень, а куда более тонкая материя. Смысл, который должен нести каждый элемент…