Поднебесная

Глава 4

К полудню следующего дня мастерская выглядела так, словно в ней одновременно пытались работать три разных ювелирных дома.

На одном столе лежали мои эскизы. На втором Василий разложил расчёты механизмов и длинную ленту с выписанными размерами. Третий полностью занял господин Сюй — перед ним громоздились книги, свитки, фотографии музейных предметов и несколько справочников на китайском языке.

Даже странно, что для понимания пяти простых начал потребовалось столько бумаги.

— Начнём ещё раз, — сказал я, пододвигая к себе чистый лист. — Дерево порождает огонь. Огонь порождает землю. Земля порождает металл. Металл порождает воду. Вода питает дерево.

— Верно, — кивнул Сюй.

— Значит, последовательность понятна.

— Последовательность — да.

Я поднял на него глаза.

— Но?

— Но вы произнесли это так, будто заучили порядок сборки механизма.

— А разве мы не механизм собираемся делать?

Сюй терпеливо сложил руки перед собой.

— Механизм. Но его будут рассматривать не как учебное пособие по У-син. Государь поручил вам создать три вещи для своей семьи. В них должно быть не только правильное движение элементов, но и правильное отношение людей к этому движению.

Вот за что я всегда ценил хороших специалистов: они умели дать понять, что ты ничего не понял, не произнеся этого вслух.

Отец хмыкнул, не отрываясь от расчётов.

— Саша, господин Сюй пытается сказать, что ты опять торопишься.

— Я не тороплюсь. Я работаю в условиях ограниченного времени.

— Это и называется «торопишься».

Я проигнорировал выпад и вернулся к листу.

Император дал нам несколько дней на подготовку концепций. Точной даты следующей аудиенции пока не назначили, но Хэ Чжэньго предупредил, что государь не любит долго ждать. Оставалось понять, чего именно от нас ожидали.

С материалами тоже всё было не так просто. В европейской артефакторике жёлтый алмаз относился к воздуху. Сапфир — к воде, изумруд — к земле, рубин — к огню. Дерево хуанхуали представляло собственную стихию.

Пять материалов. Пять сил.

Но китайская система не знала воздуха как самостоятельного элемента. Зато в ней присутствовал металл, для которого государь не предоставил отдельного камня. Нам пришлось балансировать на стыке двух систем при создании всех трёх артефактов.

— Предположим, корпус из белого золота и платины станет металлом, — сказал я. — Тогда жёлтый алмаз можно использовать не как отдельную сферу, а как источник света. Или как часть центральной фигуры.

— Можно, — согласился отец. — Но государь потребовал разделить каждый материал между тремя изделиями. Значит, алмаз должен играть роль в каждом.

— Он и будет играть. Магическую, а не символическую.

Сюй покачал головой.

— Для вас это разные вещи?

— Разумеется.

— Для государя — не уверен.

Я отложил карандаш.

— Господин Сюй, если мы станем искать отдельный смысл для каждой технической детали, то закончим примерно через три года. А у нас есть всего несколько месяцев на три сложнейших артефакта.

— Поэтому я и советую сперва понять общий смысл, — невозмутимо отозвался наш проводник. — Тогда отдельные решения займут меньше времени.

Логика в его словах была. Именно это и раздражало.

Я поднялся и подошёл к большому мольберту, куда прикрепил три чистых листа. Над первым написал: «Император». Над вторым: «Императрица». Над третьим: «Наследник».

— Хорошо. Начнём не с элементов. Начнём с людей. Что должен выражать предмет для государя?

Сюй не ответил сразу.

— Это зависит от того, каким человеком вы его увидели.

— Собранным. Внимательным. Очень уверенным.

— Ещё?

Я вспомнил, как император держал старинное яйцо работы Агафона. Не как коллекционер, оценивающий ценную диковинку, а как человек, знающий личную историю вещи.

— Он ценит преемственность, — сказал я. — Любит механизмы и скрытые смыслы. И, быть может, сюрпризы.

— Уже гораздо лучше, — улыбнулся Сюй.

Я быстро набросал круговое основание.

— Настольный предмет. Не печать власти, чтобы не вмешиваться в государственную символику. Скорее, философская композиция. Пять элементов движутся по заданному циклу. В центре — дракон.

— Почему дракон?

— Потому что это символ императора.

— Это ответ иностранца, — вздохнул Сюй.

Я посмотрел на него в упор.

— А каким должен быть ответ китайца?

Сюй усмехнулся.

— Смотря какой дракон, Александр Васильевич. Дракон дождя, дракон реки, небесный дракон, дракон императорского достоинства — это не одна и та же фигура. Кроме того, значение имеет его поза, направление движения, количество когтей и предмет, который он держит. Вы же помните наши прошлые уроки?

Я вздохнул и стёр первую фигуру.

— Хорошо. Императорский дракон с пятью когтями в центре композиции.

— И что он делает? — не унимался Сюй.

— Управляет элементами.

Сюй чуть заметно поморщился. Я сделал вид, что этого не заметил.

В конце концов, заказ поручили ювелирам, а не профессору-востоковеду. Моя задача заключалась в том, чтобы выслушать специалиста, а затем создать вещь, которую до нас при императорском дворе никто не видел.

Да, поначалу мне показалось, что драконов и без того во дворце многовато. Но подданные Сына Неба и он сам настолько их любили, что, казалось, были готовы окружать себя ими ещё больше и больше…

— Дракон будет приводить сферы в движение, — продолжил я, раскрывая свой замысел. — Под его лапой расположим активирующий камень с управляющим контуром. При повороте основания он запустит механизм, и элементы начнут проходить перед драконом в порядке порождения.

Отец оторвался от расчётов и подошёл к мольберту.

— Если делать пять сфер высотой хотя бы по три сантиметра, основание получится слишком широким.

— Не обязательно располагать их на одной орбите.

— Две орбиты усложнят передачу.

— Зато дадут объём, — возразил я.

Василий взял второй карандаш и рядом с моим рисунком быстро набросал схему в разрезе.

— Можно сделать подвижный барабан внутри хрустального корпуса. Сферы будут подниматься по скрытым направляющим и последовательно появляться перед драконом…

Я присмотрелся. Решение было хорошим.