Поднебесная

— Высота около тридцати сантиметров, — сказал я. — Основа из цельного хрусталя, внутри платиновый каркас. При повороте нижнего кольца барабан начинает движение. Снаружи механики не будет видно.

— Если мы найдём хрусталь нужной чистоты, — заметил отец.

— Найдём. Это же императорская сокровищница, а не лавка на Апрашке.

— Даже в императорской сокровищнице кристаллы не вырастают до нужных размеров по твоему заказу, — покачал головой отец.

Сюй подошёл к эскизу.

— Вы уже решили, что государь должен управлять миром с помощью самоцвета?

— Пока это техническая схема.

— Именно поэтому я спрашиваю сейчас.

Я положил карандаш на край мольберта.

— Господин Сюй, мы покажем государю три концепции, а не готовые изделия. Если образ покажется ему неверным, он, полагаю, скажет. Ведь для этого и существует этап согласования.

Переводчик несколько секунд рассматривал дракона.

— Разумеется, Александр Васильевич, — ответил он наконец. — Государь скажет.

Почему-то это прозвучало не как согласие. А я в упор не мог понять, что же именно не нравилось нашему сопровождающему.

Через несколько дней мастерская преобразилась. Мы с отцом заняли два верстака и перешли от разговоров к работе. Пусть речь пока шла только о концепциях, показывать императору одни лишь рисунки было бы несерьёзно.

Для Печати я взял латунь, стекло и несколько дешёвых камней из предоставленных нам учебных запасов. Рубин заменил гранатом, сапфир — окрашенным кварцем, изумруд — зелёным турмалином. Вместо драгоценного жёлтого алмаза я использовал обычный цитрин.

Хуанхуали мы трогать не стали — даже небольшие обрезки этой древесины стоили дорого. В макете его изображал кусочек груши, который принёс один из слуг.

— Передача заедает, — проворчал Василий.

Он медленно поворачивал нижнее кольцо наспех выточенного механизма. Внутренний барабан поднял красную сферу, опустил её и начал выводить зелёную. На середине движения направляющая дрогнула.

Зелёный камень замер, не дойдя до нужной точки.

— Вижу.

Я поддел боковую крышку тонким инструментом и открыл технический люк.

— Вторая каретка тяжелее.

— На четыре десятых грамма.

— Для такого плеча достаточно.

Я заменил противовес. Отец снова повернул основание. На этот раз сферы прошли полный круг без остановки.

Выглядело эффектно. Особенно когда дракон поворачивал голову вслед за движением сфер.

— А это обязательно? — спросил отец.

— Что именно?

— Чтобы он следил за каждым элементом.

— Мне показалось, так композиция выглядит более живой, — пожал плечами я.

— Она ведь и без того движется…

Я посмотрел на макет.

Маленький латунный дракон сидел в центре хрустального цилиндра. Когда перед ним появлялась очередная сфера, скрытая тяга поворачивала голову фигуры. Самоцвет под правой лапой вспыхивал соответствующим цветом, а лапа едва заметно опускалась, словно приказывала механизму продолжать.

— Он управляет циклом, — сказал я. — Должно быть видно, что движение не случайно.

Отец пожал плечами.

— Технически всё понятно.

— Вот именно.

— Но я не сказал, что это хорошо.

Я отложил инструмент.

— И ты туда же?

— Нет. Просто тебе уже дважды задали один вопрос. Сюй спросил, что делает дракон. Теперь спросил я.

— И я дважды ответил. Управляет движением стихий.

— Тогда будем надеяться, что государю понравится твой ответ.

Василий вернулся к своему столу, где собирал механизм будущего Сада Феникса.

С этим изделием всё складывалось проще. Во всяком случае, пока.

Белый овальный ларец раскрывался на две половины. Из внутренней платформы поднимались четыре сектора миниатюрного сада, каждый соответствовал времени года. Над ними расправлял крылья механический феникс.

Мы ещё не решили, каким образом распределить материалы, но общая конструкция выглядела убедительно.

Я подошёл к его макету и осторожно нажал на скрытую защёлку. Ларец раскрылся. Четыре сектора поднялись, а бронзовая птица развернула крылья.

— Феникс для императрицы, дракон для императора, — сказал я. — Здесь сложно ошибиться.

Читавший у окна Сюй поднял голову.

— Феникс действительно связан с императрицей. Но это не означает, что любое его изображение будет правильным.

— Он раскрывает крылья над садом. Что здесь может быть неправильного? — удивился я.

— Например, то, почему сад существует только под ним.

— Внутри ларца недостаточно места, чтобы расположить его сбоку.

Отец рассмеялся, но Сюй даже не улыбнулся.

— Я говорю о смысле, Александр Васильевич.

— А я — пока о макете.

— В этом и заключается наше разногласие, — вздохнул китаец.

Я прикрыл ларец.

Третий предмет давался тяжелее всего. Украшение для наследника не должно было выглядеть уменьшенной копией взрослых регалий. Молодому человеку предстояло занять престол, и вещь обязана была говорить о будущем, а не только о его происхождении.

Я предложил подвеску, которая при раскрытии превращалась в армиллярную сферу. Пять частиц первозданных материалов двигались по отдельным орбитам, ни разу не сталкиваясь. Один раз за полный цикл они выстраивались на одной оси.

— Красиво, — признал отец, рассматривая чертёж. — Но пока это игрушка для астронома.

— Философская игрушка.

— Ну, это сразу всё меняет, — не удержался он.

— Наследник должен видеть, что разные силы способны двигаться рядом, не уничтожая друг друга.

Сюй отложил книгу.

— А почему они не сталкиваются?

— Потому что их движение рассчитано, господин Сюй.

— Значит, гармонию для него заранее создал мастер.

Я раздражённо постучал карандашом по столу.

— Если мы сделаем так, чтобы сферы сталкивались, подвеска развалится.

— Я не предлагаю разрушать механизм, Александр Васильевич. Я спрашиваю, чему он должен научить владельца.

— Тому, что каждая сила занимает своё место в мире.

— Очень удобная мысль для придворных, которые хотят навсегда закрепить за каждым человеком его место, — усмехнулся Сюй.

— Вы полагаете, наследнику не понравится такая идея? — спросил отец.

— Я не знаком с его императорским высочеством настолько близко, чтобы отвечать за него. Но при дворе нет символов, существующих вне политики. Особенно если символ предназначен для будущего государя.