Поднебесная

Феникс оставался над садом, но больше не заставлял его вращаться. Механизмы работали рядом, связанные общим ритмом. Птица раскрывала крылья, когда один сезон уступал место другому.

— Запускаем полный цикл, — сказал отец.

Хань Шэн завёл пружину, и Сад пришёл в движение.

На первом переходе весенняя панель прошла ровно. На втором летний сектор качнулся.

— Стоп!

Бао удержал корпус. Отец проверил нижнюю опору. После замены внешней рамы центр тяжести сместился на три миллиметра. Для настольного ларца — почти ничего. Для вращающегося сада — достаточно, чтобы через несколько месяцев механизм начал изнашиваться.

Мы добавили противовес под зимний сектор. Не свинец — платиновую пластину, чтобы металл участвовал не только в конструкции, но и в равновесии.

Второй полный цикл прошёл без качания.

Феникс медленно раскрыл крылья, Сад повернулся. Весна сменилась летом, лето — осенью, осень — зимой. После зимы снова появились молодые ветви.

Все заворожённо молчали, наблюдая за процессом.

Когда механизм остановился, госпожа Чэнь коснулась края зимней панели и сразу убрала руку. На её запястье ещё оставался след ожога.

— Готово, — сказал отец.

Лян что-то сказал по-китайски, и вдруг все мастера поклонились. Не нам. И не старшему мастеру. Работе, что стояла на мраморной подставке в центре мастерской.

Второй артефакт был завершён.

Мы с отцом встретились взглядами и одновременно шумно выдохнули. Получилось! Несмотря на пожар, на трудности перевода, интриги и попытки сорвать нашу работу. Мы сделали второй артефакт!

Но едва мы порадовались, как в мастерскую вошёл Чжао Синь. Секретарь кивнул мастерам и направился к нам с отцом.

— Господа, у меня есть для вас важные новости. Вам лучше пройти со мной в отдельное помещение.

— В чём дело? — напрягся Василий.

— Не здесь, Василий Фридрихович, — секретарь понизил голос. — Прошу за мной.

К нашему удивлению, Чжао Синь направился прямиком в наши апартаменты. Там в гостиной нас уже ждали двое служащих двора с ноутбуком в защищённом корпусе. При нашем появлении они поднялись и одновременно поклонились.

Чжао Синь указал на гостей:

— Это сотрудники службы безопасности. Они установили в хранилище видеокамеры, благодаря чему было записано проникновение в хранилище прошлой ночью.

У меня во рту стало сухо.

— Значит, Тан Лэй не солгал? — хрипло проговорил я.

— Он сделал всё, что от него требовалось. И теперь у нас есть запись. Болле того, личность ночного посетителя установлена, — сказал он.

— Кто?

— Мастер Цзян Вэй.

Это имя сразу вернуло меня в тот двор, где почтенный сановник Юй Чжэн демонстративно не заметил приглашённого русского мастера.

Молодой человек с серебряной цаплей на рукаве смотрел тогда не на меня, а на футляр с макетом. Лян тогда не включил его в нашу бригаду, опасаясь саботажа и конкуренции.

Но он, выходит, пришёл сам. Прошлой ночью.

— Уверены? — спросил отец.

Чжао Синь открыл папку.

— Камеры зафиксировали часть лица. Кроме того, наши люди проследили его до личных помещений при мастерской школы Серебряной цапли. Их символ приметный.

Секретарь кивнул одному из сотрудников, и тот развернул ноутбук к нам.

— Нам нужна ваша помочь, господа Фаберже. Мы поняли, что мастер Цзян Вэй проводил некие манипуляции с артефактом, но не можем установить, какие. Однако у нас есть запись его действий. Мы надеемся, что вы сможете объяснить, что именно он сделал.

— Показывайте, — кивнул отец.

Мы придвинули стулья и уселись ближе к экрану. Безопасник нажал на кнопку, и запись начала проигрываться.

Изображение оказалось чёрно-белым, но вполне чётким — можно было разобрать даже мелкие детали. Первая камера показывала служебную дверь. В неё вошёл человек в тёмном халате и мягкой шапке. Нижнюю часть лица закрывала ткань.

Он двигался уверенно. Не оглядывался на каждый звук и не искал дорогу. Явно хорошо знал помещение.

Вторая камера показала стол сверху. Посетитель снял перчатки. На правой руке имелся тонкий серебряный напёрсток с иглой. Он осмотрел изумруд, провёл над ним небольшим ладонью и дождался отклика.

Наша имитация, судя по всему, его убедила. Цзян Вэй — а это и правда был он — снял ткань с лица, чтобы надеть увеличительную линзу.

Чжао Синь переключил камеру. Теперь стол был виден сбоку. Цзян Вэй открыл нижнюю панель «Звезды». Достал тонкую кисть, нанёс на оправу почти прозрачный состав и провёл иглой по двум линиям.

— Стоп. Назад, — велел отец.

Секретарь отмотал запись.

Мы посмотрели ещё раз. Потом в третий.

— Он не добавляет новую линию, — сказал Василий. — Он меняет направление существующей в артефакте.

— Здесь соединяет орбиту Земли с регулятором, — показал я.

Отец кивнул:

— А здесь обходит отвод.

На записи Цзян Вэй коснулся управляющего узла. Все пять орбит едва заметно дрогнули. Регистрирующий кристалл принял импульс и выдал нужный ложный отклик.

Мастер удовлетворённо закрыл панель.

— Что произошло бы с настоящим заражённым камнем? — спросил Чжао Синь.

— Дело не столько в камне, сколько в конфигурации направляющих линий артефакта. Нужно проверить линии, — сказал я. — Немедленно. Если я понял всё правильно, то испорченный изумруд — лишь половина нашей беды.

И я, увы, оказался прав.

Мы сразу же отправились в хранилище. Когда дверь за нами закрылась, и отец включил освещение, Чжао Синь устало прислонился к двери.

— Скажите честно, насколько всё плохо?

Я впервые видел его настолько уставшим, если не сказать выжатым. Обычно секретарь излучал невозмутимость и непробиваемое спокойствие, но сейчас под его глазами залегли тени, да в ярком холодном свете кожа выглядела восковой.

— Заранее пугать не хочу, — отозвался я. — Но судя по всему, у нас тут драгоценная бомба.

Соблюдая все меры безопасности, отец осторожно открыл ячейку с артефактом и перенёс его на металлический стол под свет ламп. Я взялся за проверку.

Внутри артефакта сохранился тонкий след проводящего лака.

— Цзян Вэй соединил изумруд с центральным регулятором и развернул два канала так, чтобы энергия не уходила в защитный отвод, — сказал я, изучая силовые потоки.

Отец разложил рабочий чертёж и указал на пересечение линий:

— Смотри на момент совмещения.