Вызов триумфатору

Глава 18

Казённый автомобиль остановился у подъезда. Водитель — невзрачный человек с военной стрижкой — молча кивнул мне на прощание. Я вышел, и чёрная машина растворилась в потоке, как и появилась: бесшумно, незаметно, словно её и не было.

На крыльце стоял Степаныч с метлой. Дворник проводил казённый автомобиль взглядом, в котором читалось крайнее неодобрение.

Дверь квартиры распахнулась раньше, чем я успел вставить ключ. Видимо, за моим приближением следили.

В прихожей было тесно, шумно и тревожно. Отец стоял у телефонного столика с трубкой в руке — не звонил, а просто держал, как человек, который вот-вот наберёт номер. Мать сидела на банкетке у зеркала. Лена была тут же — с телефоном в одной руке и блокнотом в другой. Штиль стоял чуть поодаль, у вешалки — лицо каменное, руки вдоль тела, но по напряжению плеч было видно: он был готов действовать в любой миг.

Марья Ивановна выглядывала из кухни, держась за дверной косяк, как за спасательный круг.

— Жив, — сказал я с порога. — Цел. Не арестован, не завербован, не отравлен.

Семья выдохнула. Сначала мать, потом Лена, потом отец. Василий медленно положил трубку на рычаг, и я заметил, как его пальцы разжались — он держал её так крепко, что костяшки побелели.

— Саша, — мать поднялась и обняла меня, потом отступила и посмотрела в глаза — проверяя, точно ли всё в порядке. — Что это было? Мы чуть с ума не сошли…

— Марья Ивановна, — я повернулся к кухарке, — будьте добры, чаю. Покрепче. И, если осталось что-нибудь из закусок…

— Господи, Александр Васильевич, да у меня всё готово, я ж два часа как пироги из печи вытащила! — Марья Ивановна исчезла в кухне с решимостью канонира, которому, наконец, скомандовали «огонь».

Мы перебрались в гостиную. Я сел в кресло и посмотрел на семью. Четыре пары глаз. Тревога, любопытство, готовность к худшему…

— Меня пригласила на беседу Особая канцелярия, — начал я без предисловий. — Подполковник Крылов и штабс-капитан Нечаев. Разговор касался Лю Вэньцзе и мёртвого камня.

— Особая канцелярия?.. — отец произнёс это тихо, как произносят диагноз. — Значит, Штиль был прав… Но что им от тебя понадобилось, Саша?

— Правда. Они хотели знать, что мне известно о Лю и его заказе. И — рассказали правду в ответ.

Марья Ивановна появилась с подносом — чайник, чашки, пироги, бутерброды и вазочка с вареньем. Домоправительница поставила всё на столик, бросила на меня взгляд, полный материнской тревоги, и бесшумно исчезла. Она безошибочно чувствовала моменты, когда кухня была важнее гостиной, и моменты, когда нужно стать невидимой.

Я отпил чаю и начал рассказывать.

Про заговорщиков, стремившихся свергнуть китайского императора. Про покушение, которое планировалось в Петербурге во время государственного визита. Про артефактный ящик, который должен был стать орудием убийства. И про то, что Лю собирался передать шкатулку лично императору Поднебесной.

— Биометрический контур был бы настроен на сигнатуру Лю, — объяснил я. — Император, открыв ящик, активировал бы мёртвый камень. И получил бы удар смертельной силы.

Тишина, наступившая после моих слов, была физически ощутимой.

Отец побледнел. Не просто побледнел — посерел, как серела мать в те страшные месяцы, когда мёртвый камень медленно вытягивал из неё жизнь. Василий Фридрихович сидел неподвижно, уставившись в одну точку.

— Если бы мы согласились… — начал он.

— Если бы мы согласились, — закончил я за него, — Дом Фаберже стал бы невольным соучастником покушения на правителя иностранного государства. Но факт остался бы фактом. Изделие Фаберже, убившее императора Поднебесной. Представь газетные заголовки.

Василий сжал кулаки. Костяшки побелели, вены вздулись на тыльной стороне ладони. Контролируемая ярость мастера, который понял, что его инструмент — его дело, его руки, его имя — чуть не превратили в погибель.

— А ведь он так убедительно рассказывал про отца-резчика, — добавил я. — Про нефрит, про восемнадцать поколений… Даже я ему поверил. Лю был профессионалом, и его легенда была столь же безупречной. Именно поэтому он и выбрал нас — потому что знал: порядочных людей легче обмануть, чем циников.

Лена молчала, словно окаменела. Лицо стало маской, глаза — двумя тёмными точками, в которых горел холодный огонь. Я знал этот взгляд. Так Лена смотрела, когда обнаруживала ошибку в чужом контракте или ловила поставщика на обмане. Взгляд человека, который просчитывает последствия и выстраивает защиту.

— А Чэнь Вэйминь? — спросила она. — Тот, что пригласил тебя в ресторан?

— Из той же компании. Тоже заговорщик.

— А камень? — спросил отец. — Где же камень?

— Изъят. Находится в хранилище под охраной.

Лена кивнула — коротко, деловито. Потом открыла блокнот и написала на чистой странице: «Усиленная проверка заказчиков — подготовить новый регламент».

— Нам повезло, — хрипло сказал отец. — Чудовищно повезло. Если бы мы сразу согласились…

— В любом случае, — я достал из кармана визитку особиста и положил на стол, — вот контакты подполковника Крылова. На случай если к нам снова обратятся с заказом, от которого пахнет неприятностями. Крылов рекомендовал консультироваться с Канцелярией, прежде чем принимать решения. Думаю, совет разумный.

Отец взял визитку, повертел в пальцах и положил обратно.

— Хорошо, — произнёс он. — Будем осторожнее. Но сначала — перекусим. Тебе нужно нормально есть, Саша. И нормально спать.

Я не сопротивлялся. Будет обидно провалить экзамен из-за того, что не хватит физических резервов.

Через несколько дней господин Зворыкин явился к нам с тубусом, портфелем и горящими глазами.

Маленький аккуратный человечек расположился за столом в гостиной, извлёк из тубуса три листа плотного ватмана и разложил их перед нами с торжественностью, с которой ювелир выкладывает бриллианты на бархат. Марья Ивановна подала чай с пирожными — Зворыкин, как и в прошлый раз, оценил их с видимым удовольствием.

— Итак, господа, — он надел очки, протёр их, снова надел. — Мы создали три варианта вашего герба. Все они соответствуют регламенту Департамента герольдии, все — геральдически корректны, все готовы к утверждению после вашего выбора.