Страница 53 из 83
— Мастерство Фаберже, — произнёс я, и собственный голос показался мне чужим, — хотели использовать как орудие убийства.
Крылов кивнул. Без драматизма, без пафоса — просто подтвердил факт.
— Именно так, Александр Васильевич. Заговорщикам нужен был мастер, способный работать с мёртвым камнем. Мастер безупречной репутации, чьё изделие не вызвало бы подозрений при дворе. И мастер, который не знал бы истинного назначения артефакта. Ваша семья подходила по всем параметрам.
Меня передёрнуло, как от удара током. Одно наше согласие — и Дом Фаберже стал бы соучастником покушения на главу иностранного государства. И после того, как всё всплыло бы — а всплыло бы непременно, — никакие ордена, никакое дворянство, никакие связи не спасли бы нас от уничтожения…
Я стиснул кулак под столом. Костяшки побелели, ногти впились в ладонь. Но лицо я держал.
— Я ничего не знал об истинных намерениях Лю, — сказал я. — Он представил заказ как частное дело. Ящик для хранения тайных документов — его личная защита от шпионов. Так он объяснил.
Крылов кивнул.
— Мы в этом не сомневаемся. Лю Вэньцзе был профессионалом. Его легенда была безупречна. Ваша семья стала мишенью не потому, что вы что-то сделали, а потому, что вы — лучшие в своём деле. И именно это привлекло заговорщиков.
Он помолчал. Потом добавил — тише, и в его голосе я впервые услышал нечто, отдалённо похожее на сочувствие:
— Мастера вроде Фаберже рано или поздно рискуют стать пешкой в чужих интригах. Талант привлекает внимание. К счастью, наше ведомство тоже не зря ест свой хлеб. Заговор был вычислен. Однако… — Крылов позволил себе едва заметную паузу, — вы оказались очень настойчивы в поисках, Александр Васильевич. Когда вы добыли копию записи с камеры наблюдения и отправились с ней к директору Департамента… Увы, нам пришлось вмешаться. Ваша активность грозила привлечь ненужное внимание к операции, которая ещё не была завершена.
Я начал понимать. Фрагменты, разбросанные по последним неделям, складывались в картину — как осколки мозаики, которые по отдельности ничего не значат, но вместе образуют изображение.
Завьялов, не желавший делиться материалами. Сыскное отделение, тянувшее с ответом на запросы Департамента. Стена, в которую раз за разом упирался Денис. Это была не бюрократическая волокита. Канцелярия контролировала расследование, не позволяя информации просочиться раньше времени. А мы — я, Денис, Дядя Костя — лезли в это дело, как слоны в посудную лавку, рискуя спугнуть тех, кого Канцелярия ещё не успела взять.
Я поднял голову и посмотрел на Крылова.
— Как погиб Лю Вэньцзе?
Крылов выдержал мой взгляд. Ни тени смущения, ни колебания.
— При сопротивлении попытке изъять незарегистрированный артефакт высочайшего уровня опасности, — произнёс он и больше не сказал ничего.
Картина достроилась.
Заговор вычислили. Канцелярия установила слежку за Лю и его людьми. Первым делом решили изъять мёртвый камень — самоцвет такой мощности представлял угрозу вне зависимости от планов заговорщиков. Лю понял, что его раскрыли. И решил живым не даваться.
После того, как заговор вскрылся, ни здесь, ни в Поднебесной его не ждало ничего хорошего.
«Острая сердечная недостаточность» в предварительном заключении Сыскного — вот что бывает, когда боевой маг Канцелярии применяет силу к человеку, оказавшему сопротивление.
— А камень, — спросил я. И это было единственное, что меня по-настоящему волновало. — Мёртвый сапфир. Он изолирован?
Крылов посмотрел на меня — и я увидел в его глазах нечто, чего не ожидал. Понимание. Он знал, почему я спрашиваю. Знал про мою мать. Знал, что для меня мёртвый камень — не абстрактная угроза, а личная, пережитая, оставившая шрамы.
— Об этом не стоит волноваться, Александр Васильевич, — ответил он. — Мёртвый камень изъят в ночь операции и находится под надёжной охраной в специальном хранилище. Камень никому не навредит.
Я выдохнул. Это было главное. Всё остальное — политика, заговоры, дипломатические скандалы — было проблемой людей в тёмных костюмах. Моей проблемой был камень. И он больше ею не являлся.
— Благодарю, — сказал я. И впервые за весь разговор голос прозвучал не настороженно, а искренне.
Крылов кивнул, закрыл папку, аккуратно выровнял её на столе.
— Александр Васильевич, у меня более нет к вам вопросов. Ваши показания совпадают с имеющейся информацией. Мы удовлетворены вашей откровенностью и благодарим за сотрудничество.
Он помолчал. Потом добавил — уже другим тоном, почти доверительным:
— Однако у меня есть просьба. Если вашу семью снова попытаются втянуть в работу, которая покажется вам сомнительной или выходящей за рамки обычных заказов… Прошу вас сначала проконсультироваться с нами.
Он достал из внутреннего кармана визитку и положил передо мной. Плотный белый картон, строгий шрифт. Ни герба, ни эмблемы — только имя, звание и номер телефона.
— Иногда мы бываем не менее полезны, чем владельцы кафе на Апрашке, — Крылов позволил себе тень улыбки. — И значительно менее обременительны в плане ответных услуг.
Я взял визитку, посмотрел на неё — секунду, не дольше. Потом убрал во внутренний карман пиджака.
— Благодарю, Сергей Михайлович, — сказал я. — Учту.