Вызов триумфатору

Он представил нам первый эскиз. Рассечённый вертикально щит: правая половина — лазоревое поле с четырьмя стихийными символами, левая — чёрное поле с золотым грифоном. Щит увенчивала дворянская корона с тремя листовидными зубцами. Внизу тянулась лента с девизом «Arte et labore».

Я посмотрел на второй лист. Это был пересечённый горизонтально щит: верхнее поле — лазоревое с пятью золотыми звёздами в дугу, нижнее — чёрное с золотым грифоном, держащим в лапе штихель. Та же корона, тот же девиз. Пять звёзд — пять поколений мастеров.

И третий — компромиссный, как выразился Зворыкин: четверочастный щит с малым щитком в центре. В щитке — золотой самоцвет в оправе на лазоревом поле. Четыре четверти: грифон, стихийные символы, звёзды, скрещённые штихели. Плюс корона и девиз — всё, как на предыдущих.

Семья склонилась над эскизами и ожидаемо начала спорить.

— Третий — перегружен, — сказал отец, качая головой. — Четверочастный щит хорош для древних родов, у которых много веков истории и полсотни гербовых фигур. У нас — пять поколений мастеров, но первое — дворянское. Нам нужна простота. Герб должен быть читаемым даже на перстне.

— Но первый — слишком строгий, — возразила мать. — Четыре стихийных символа красивы, но на расстоянии сливаются в абстракцию. А грифон в противоположной половине выглядит одиноким. Нет гармонии.

— Второй мне нравится больше всех, — сказала Лена, изучая эскиз с практичностью человека, который уже прикидывал, как он будет смотреться на визитках, бланках и фирменной упаковке. — Пять звёзд запоминаются. Да и грифон со штихелем говорит о нас всё. И масштабируется хорошо: хоть на вывеску, хоть на конверт…

— Согласен с Леной, — кивнул я. — Второй. Но с доработкой. Аркадий Петрович, можно ли добавить один элемент?

Зворыкин поднял брови.

— Разумеется. Какой именно?

— Самоцвет. Один, в центре щита, на линии пересечения — между лазоревым и чёрным полями. Огранённый камень в оправе. Маленький, но заметный. Как точка, в которой сходятся обе половины: мастерство и служение.

Зворыкин задумался. Потом медленно кивнул — с тем выражением, которое бывает у профессионала, когда ему предлагают решение, до которого он сам не додумался.

— Самоцвет на линии деления… Это нестандартно, но допустимо. И символически — точно. Камень как сердце герба. Сердце ювелирного рода.

— Мне нравится, — мать улыбнулась. — Камень в центре. Должно смотреться красиво.

Отец посмотрел на эскиз, потом на меня.

— Просто, точно и без лишнего, — произнёс он. — Годится.

Зворыкин уже рисовал — быстро, уверено, карандашом поверх второго эскиза. Самоцвет лёг на линию пересечения полей, как замковый камень в арку. Пять звёзд над ним, грифон со штихелем под ним. Корона, Лента со словами «Arte et labore».

— Прекрасно, — Зворыкин отступил на шаг и оценил результат, наклонив голову, как художник перед холстом. — Это будет достойный герб. Я подготовлю чистовой эскиз в цвете и документы для подачи в Департамент герольдии. Учитывая ваш орден и покровительство графини Шуваловой, рассмотрение не затянется.

— Когда будут готовы документы? — спросила Лена.

— Три дня на чистовик. Ещё день на оформление бумаг. Итого — четыре дня, и я подам пакет в Департамент.

— Кстати, — Зворыкин снял очки и протёр их платком, — мне стало известно, что дата церемонии внесения вашей фамилии в родословную книгу определена. Двадцать пятое июня. Церемония состоится в Дворянском собрании на Литейном, в присутствии предводителя губернского дворянства.

Итак, двадцать пятое июня. Официальная дата, когда Фаберже перестанут быть купцами и станут дворянами. Окончательно и бесповоротно.

Лена тут же записала дату в блокнот.

— Значит, приём — двадцать восьмого, — сказала она. — Три дня после церемонии. Достаточно, чтобы нам отдышаться, и достаточно близко к дате, чтобы наши гости не забыли о поводе для мероприятия.

Зворыкин допил чай, съел последнее пирожное, бережно уложил эскизы обратно в тубус и откланялся.

Герб был выбран. Дата — назначена. Оставалось подготовить приём, сдать экзамен и не умереть от переутомления.

Сущие пустяки.

Следующие дни Лена провела в режиме, который я мысленно окрестил «генеральный штаб перед наступлением».

Её кабинет — маленькая комната рядом со спальней — превратился в командный пункт: на стене висела здоровенная доска со схемами банкетной рассадки и списками гостей, стол был завален папками, а ноутбук то и дело грозил взорваться от обилия поступающих сообщений и открытых вкладок в браузере.

Владельцы дворца Белосельских-Белозерских подтвердили за нами бронь. Алла снова помогла — связалась с управляющим, согласовала даты и даже выбила скидку на аренду.

Список гостей перевалил за двести. Меню было согласовано с Николаем Петровичем из «Палкина». Оркестр найден, фотографы наняты, пресса аккредитована, Виктория Сабурова уже работала с декораторами.

Но за всем этим стояла одна Лена. И двадцати четырёх часов в сутках ей отчаянно не хватало. Ведь помимо организации приёма на ней висела куча обязанностей по семейному делу…

Сестра старалась не показывать своего переутомления, но меня было не так-то просто обмануть. Сестра похудела из-за того, что-то и дело не успевала нормально поесть. Не критично, но заметно — скулы обострились, ключицы проступали под вырезом блузки.

Под глазами залегли тени, которые Лена маскировала косметикой. Она засыпала за ноутбуком и просыпалась за ноутбуком, таща чёртову машину в кровать. Завтракала кофе, обедала кофе, ужинала — если не забывала — чем-нибудь, что подсовывала Марья Ивановна.

Я нашёл её в кабинете в десять вечера. Лена сидела за столом, уставившись в экран, правая рука механически постукивала ручкой по блокноту. Левая лежала на клавиатуре. Глаза были открыты, но взгляд — расфокусированный, как у человека, который смотрит не на экран, а сквозь него.

— Лена.

Она вздрогнула, несколько раз моргнула и выпрямилась.

— Саша? Ты что-то хотел?

Я вошёл, прикрыл дверь и сел на стул напротив.

— Когда ты в последний раз спала больше пяти часов?

— Спала? — она посмотрела на меня так, будто я спросил, когда она в последний раз летала на Луну. — Не помню. Позавчера, кажется. Или… нет, это было в среду. Сегодня ведь пятница?

— Суббота.

— Ой! Суббота… — она потёрла глаза. — Ладно, суббота. Значит, у меня двое суток до встречи с флористом…

— Лена, ты выдыхаешься.

— Я в порядке.