Страница 26 из 83
— Прошу прощения, но я не могу в полной мере раскрыть содержание переговоров, — ответил я ровно. — Господин Лю настаивал на полной конфиденциальности. Это условие было озвучено в самом начале встречи. Могу лишь сказать, что речь шла о создании ювелирного изделия для личного пользования.
Завьялов посмотрел на меня — оценивающе, без давления. Опытный следователь не жмёт там, где чувствует стену. Он обходит. Или возвращается позже — с инструментами.
— Коммерческая тайна?
— Именно так. Готов подтвердить это в письменной форме, если потребуется.
— Хорошо. Скажите, в ходе встречи господин Лю упоминал кого-либо, кто мог бы желать ему зла? Угрозы, враги, конфликты?
Я задумался. Лю говорил о шпионах — «шпионы повсюду». Говорил о документах, которые не должны попасть в чужие руки.
— Нет, — ответил я. — Конкретных имён или угроз он не упоминал. Но он был… осторожен. Выбрал ресторан с хорошей звукоизоляцией, настаивал на приватности. Тогда мне показалось, что это дипломатическая привычка, а не страх.
Завьялов зафиксировал ответ взглядом — но не стал дожимать. Вместо этого задал ещё несколько вопросов: связывался ли Лю со мной после встречи, планировались ли дальнейшие контакты, знаком ли я с другими членами китайской делегации.
— Каким образом он погиб? — спросил я.
Завьялов посмотрел на меня — долго, внимательно.
— Обстоятельства устанавливаются, — ответил он формулой, которая не сообщала ровным счётом ничего. — Скажу лишь, что мы рассматриваем все версии.
Все версии. В переводе с языка следствия — убийство не исключено. Или даже: убийство — основная версия, но мы не хотим, чтобы вы об этом знали.
Завьялов поднялся, протянул визитную карточку — плотный картон, строгий шрифт, номер телефона.
— Благодарю за сотрудничество, Александр Васильевич. Прошу быть доступным для возможных дополнительных вопросов. И рекомендую не покидать город в ближайшие дни.
— Не планировал, — ответил я.
Мы обменялись рукопожатиями. Пичугин закрыл блокнот, спрятал карандаш за ухо — жест, который разрушил весь его казённый облик и сделал похожим на мальчишку-газетчика.
Я проводил их до двери. Завьялов обернулся на пороге.
— Ещё раз прошу прощения за визит в такой день.
Он знал. Разумеется, знал. Следователь Сыскного отделения, который не знает, что происходит в Зимнем дворце, — профнепригоден.
— Благодарю, — кивнул я и закрыл дверь.
Семья ждала в гостиной. Ужин был забыт — стол в столовой стыл, жаркое Марьи Ивановны неумолимо превращалось из кулинарного шедевра в холодное месиво.
Я вошёл и сел в кресло. Четыре пары глаз уставились на меня с выражением, которое я уже научился распознавать: смесь тревоги, любопытства и готовности к худшему.
— Лю Вэньцзе мёртв, — сказал я без предисловий. Найден в гостинице «Европейская» сегодня утром. Следствие прорабатывает контакты. Мы были в его записной книжке.
Отец опустил глаза. Не от страха и не от горя — от понимания. Он уже знал, о чём я думаю. Он думал о том же.
— Мёртвый камень, — произнёс Василий негромко, но весомо, как произносят диагноз. — Кто-то знал о нём. И, возможно, решил заполучить его.
Мать побледнела. Разом, как выцветает ткань на солнце. Для Лидии Павловны слова «мёртвый камень» были не абстракцией, не геммологическим термином. Это были месяцы угасания, серое лицо в зеркале, дрожащие руки, которые не держали даже карандаша. Кулон с изумрудом на её груди тревожно мигнул, отозвавшись на состояние хозяйки.
— Василий, — мать посмотрела на отца. — Что за мёртвый камень? О чём вы мне не рассказали⁈
Отец переглянулся со мной. Я кивнул — смысла скрывать не было.
Василий рассказал — коротко, без лишних деталей. О встрече с Лю, о заказе, о чёрном сапфире из провинции Юньнань. Мать слушала молча, и с каждым словом её лицо становилось всё более неподвижным — маска, за которой пряталось нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Даже для семьи.
— Выходит, заказ отменяется… — заключила Лена.
Само собой.
— Формально — да, — ответил я. — Заказчик мёртв, договора мы не подписывали, аванса не получали. Юридически мы свободны.
— А не формально? — уточнил отец.
— А не формально мы имеем проблему. И проблема — не заказ.
Я встал и прошёлся по гостиной. Привычка, которую унаследовал от Василия — или, точнее, которую разделял с ним. Думать на ходу.
— Лю мёртв. Камень — неизвестно где. Если убийца забрал контейнер — камень в изоляции, непосредственной угрозы нет. Если забрал сапфир без контейнера или контейнер повреждён — мёртвый камень на свободе. В Петербурге. Без изоляции.
— Господи… — прошептала мать.
— Следствие может не знать, что искать, — продолжил я. — Они видят убийство дипломата. Шпионаж, ограбление, политический мотив — стандартные версии. Но мёртвый камень — не их профиль. Они могут найти его случайно — или не найти вовсе. И тогда рано или поздно этот сапфир окажется в чьих-то руках. В руках человека, который не знает, с чем имеет дело.
— Или, наоборот, слишком хорошо понимает, — отозвался отец.
— Как было с мамой, — тихо сказала Лена.
— Как было с мамой, — подтвердил я.
Повисла тяжёлая, вязкая, тишина — как расплавленный свинец. Каждый в этой комнате помнил, что значит «мёртвый камень».
— Ты рассказал о камне следователю? — спросил Василий.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это уйдёт в протокол, а из протокола — дальше. Информация о мёртвом камне в чужих руках — опаснее самого камня. Начнётся охота. Охотники могут быть разные — от Гильдии до людей, которым камень нужен совсем для других целей. Чёрный рынок, шпионаж, оружие.
— Тогда что ты предлагаешь? — отец смотрел на меня тем взглядом, который я хорошо знал: оценка мастера, который принимает решение на основании всех факторов.
Я помолчал. Потом сел обратно в кресло.
— Пока — ничего. Наблюдаем. Ждём результатов следствия. Но если кто и должен знать об этой угрозе, так это Денис Ушаков.
— А если камень уже в чьих-то руках? — мать сжала руки на коленях.
— Мёртвые камни не умеют прятаться. Рано или поздно они себя проявляют.
Мать посмотрела на меня — и в её глазах было нечто, что я видел очень редко. Не страх. Не тревога. А усталость. Усталость женщины, которая слишком хорошо знала: в этой семье покой — понятие временное.
Пока все ждали прибытия Дениса, я вышел на балкон — тот же самый, на котором стоял несколько дней назад, когда Лю позвонил впервые.