Вызов триумфатору

Глава 9

Марья Ивановна произнесла «казённые» так, как произносят «чума» — шёпотом, с суеверным ужасом. Для Марьи Ивановны любой человек в форме или при должности был стихийным бедствием, с которым лучше не связываться. Исключение составлял только Денис Ушаков, да и его она побаивалась.

— Какие люди? — отец поднялся из-за стола.

— Из полиции, — Марья Ивановна понизила голос до шёпота. — Двое. Вежливые, но… строгие. Говорят, по важному делу. Просят принять.

Мы с отцом переглянулись. Мать замерла над накрытым столом. Лена подняла голову от телефона — она как раз набирала Денису сообщение.

Полиция. В день вручения ордена. После аудиенции у министра. После всего, через что мы прошли — после скандала, суда, нападений, погонь. После того, как мы, наконец, выбрались в высший свет.

Конечно, полиция. Нам ведь теперь будет скучно, ага.

— Пусть их проводят в кабинет, Марья Ивановна, — сказал я, опережая отца. — Предупредите охрану. Мы сейчас подойдём.

Кухарка кивнула и исчезла. Я повернулся к семье.

— Мама, Лена — оставайтесь за столом. Мы с отцом разберёмся.

— Я тоже пойду, — Лена уже поднималась.

— Нет, лучше останься здесь. Если понадобишься, я тебя позову.

Сестра нахмурилась, но подчинилась. В вопросах, связанных с правоохранительными органами, она доверяла моему чутью. Разумно, учитывая, что я общался с полицией чаще, чем хотелось бы, и каждый раз извлекал уроки.

Мы с Василием прошли по коридору и направились в рабочую часть квартиры. В кабинете нас ждали двое.

Первый — мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с аккуратными усами и цепким взглядом, явно привыкшим подмечать детали. Пиджак у него был неброский, серый и явно недорогой, но обращался он с одеждой аккуратно. Ботинки тоже были начищены. Руки спокойные, сложены перед собой. Он с интересом разглядывал шкафы с папками и витрины с изделиями.

Второй был моложе, лет тридцати, белобрысый, с блокнотом и карандашом наготове. Помощник. Глаза внимательные, рот закрыт — классический второй номер, который слушает, пока первый говорит.

— Добрый вечер, господа, — первый поднялся и предъявил документ в кожаной обложке. — Следователь Завьялов, Сыскное отделение Петербургской полиции. Мой коллега, лейтенант Пичугин. Прошу прощения за визит в столь поздний час и без предварительной договорённости.

Тон у него был ровный, уважительный, но без подобострастия. Человек, привыкший разговаривать с людьми разного калибра — от извозчиков до вельмож.

— Добрый вечер, господа, — я пожал протянутую руку. — Александр Васильевич Фаберже. Мой отец — Василий Фридрихович. Чем мы можем помочь?

Завьялов бросил короткий взгляд на документ о жаловании Анны первой степени, лежавший на столе отца. Орден означал статус, статус означал осторожность в формулировках.

— Мы расследуем обстоятельства гибели иностранного подданного, — произнёс он. — Советника китайской дипломатической миссии господина Лю Вэньцзе. Он был обнаружен мёртвым сегодня утром в своём номере в гостинице «Европейская».

Мир не остановился. Не замер, не дрогнул, не покачнулся — как это бывает в романах. Мир просто стал другим. Как меняется вид за окном, когда гаснет последний фонарь: те же улицы, те же дома, но всё — в темноте.

Лю Вэньцзе был мёртв.

Человек, который несколько дней назад наливал мне улун из личных запасов. Который рассказывал об отце, умершем с резцом в руке. Который показал мне мёртвый сапфир в прозрачном контейнере и предложил заказ, способный изменить нашу судьбу.

Мёртв.

Я контролировал лицо — полтора века опыта не пропьёшь. Но рука, лежавшая на подлокотнике кресла, чуть сжалась. Завьялов это заметил. Разумеется, заметил. Он был из тех, кто замечает.

— Мы прорабатываем все контакты покойного в Петербурге, — продолжил следователь. — Ваша фамилия значится в его записной книжке. Номер телефона, дата — предположительно, вы встречались с ним несколько дней назад.

— Это так, — кивнул я. — Мы действительно встречались. Он пригласил меня поужинать.

Отец молчал. Он смотрел на Завьялова, и я видел, как за неподвижным лицом мастера работает мысль. Быстро, точно, безжалостно — как всегда.

Я повернулся к Василию.

— Отец, я побеседую с господами. Будь добр, возвращайся к маме. Объясни ей, что всё в порядке.

Отец помедлил — секунду, не дольше, словно сомневался, стоило ли оставлять меня наедине с этими зубастыми следаками. Потом кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Он понимал: подробности разговора с Лю были известны только мне, и лишние свидетели следствию ни к чему.

Мы остались втроём.

— Прошу, располагайтесь, господа. — Я занял место отца, а гостям предложил два кресла напротив. — Быть может, желаете кофе или чаю?

— Благодарю, Александр Васильевич, — покачал головой Завьялов и расположился в кресле напротив. — Мы бы не хотели отнимать много вашего времени. Как я понял, сегодня вы празднуете.

— Да, повод весомый.

— Мои поздравления.

— Благодарю.

Пичугин раскрыл блокнот на коленях и приготовил карандаш.

Я мысленно выстроил линию обороны. Говорить правду — но не всю. Не врать — но и не помогать больше необходимого. Коммерческая тайна — законное основание, а заказ Лю был именно коммерческой тайной. К тому же заказ, о котором не должен знать никто, — так хотел сам Лю.

— Александр Васильевич, расскажите, пожалуйста, об обстоятельствах вашего знакомства с господином Лю, — начал Завьялов. Тон нейтральный, деловой — стандартное начало.

— Мы познакомились на Императорском конкурсе ювелиров-артефакторов, — ответил я. — Господин Лю присутствовал в составе экспертной группы как консультант от китайской стороны. Наша семья победила в конкурсе — работа «Жемчужина мудрости» заняла первое место.

Пичугин записывал. Карандаш двигался быстро — наработанный почерк, стенографические сокращения. Профессионал.

— После конкурса господин Лю связался с вами?

— Да. Позвонил в тот же вечер. Поздравил с победой и предложил встретиться для обсуждения возможного заказа.

— Когда и где состоялась встреча?

— Через два дня после конкурса. Ресторан «Нефритовый журавль» на Литейном проспекте.

— Кто присутствовал?

— Только мы вдвоём. Обслуживал нас официант ресторана, его имени я не знаю.

— О чём именно шла речь? — Завьялов подался вперёд. — Какой заказ обсуждался?