Страница 17 из 83
Мы обменялись быстрыми взглядами, и я кивнул отцу. Момент истины настал!
Василий едва заметным движением поправил пиджак и отделился от толпы. Люди расступились, давая ему дорогу. Придворные с любопытством смотрели на выдающегося артефактора. Дамы тихо шушукались, одна указала на свой кулон. Я узнал его — наша работа.
Впрочем, не все были рады видеть Василия в этом зале. Я заметил, что несколько вельмож скривились при упоминании фамилии отца. Одним из них был барон Майдель, отец Эдуарда. Шрамы от ожогов на его лице зажили, но даже тот факт, что невиновность отца была доказана, не способствовала смене настроений барона.
Двадцать шагов от кресла до возвышения. Двадцать шагов, в которые вмещалась вся жизнь. И отец прошёл их уверенно, с достоинством, без суеты. Со знаком девятого ранга на лацкане и осознанием своей ценности.
Он молча склонился перед государем.
— Поднимитесь, Василий Фридрихович.
Отец выпрямился.
— Василий Фридрихович, ваша последняя работа — гордость всей нашей империи. «Жемчужина мудрости» — подлинный шедевр ювелирного и артефактного мастерства, который войдёт в историю и прославит Россию на весь мир. Мы гордимся мастерами, способными создавать такие произведения. Ваши талант, усердие, мастерство и преданность делу заслуживают высочайшего признания. Мы восхищаемся традициями вашей семьи, высочайшими стандартами работы и упорством, с которым вы защищали своё имя. Примите этот орден как знак признания ваших заслуг на высочайшем уровне.
Эти слова не казались шаблонными. Государь говорил лично, от себя, а не по бумажке. Это чувствовалось — и по тону, и по тому, как он смотрел на отца: не сверху вниз, а — прямо. Как на человека, которого уважает.
Адъютант с поклоном подал государю поднос с орденом. На бархатной подушечке, в тёмно-синем бархате…
Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть, но с моей позиции было далеко, да и спины впереди сидящих закрывали обзор.
Блеск. Что-то красное. Крест? Да, определённо крест.
Анна. Но какой степени?
И тут я увидел ленту.
Красная. Широкая — сантиметров десять. Её полагалось носить через левое плечо.
И… звезду. Серебряную, восьмиконечную звезду государь закрепил отцу на правой стороне груди.
Первая степень…
Анна первой степени.
Мир вокруг словно остановился. Звуки исчезли. Лица замерли, как на фотографии. Время загустело и встало, как остывающий металл в форме.
Я знал орденскую систему лучше, чем многие чиновники Капитула. Анна первой степени — высшая степень ордена. Крест на широкой ленте через плечо, восьмиконечная серебряная звезда. Жалуется за выдающиеся заслуги перед империей.
За всю историю — единицам из гражданских не-дворян. Единицам.
И главное — Анна первой степени давала потомственное дворянство. Не личное — потомственное. Для всей семьи. Для отца, для матери, для Лены, для меня. И для наших детей. И для детей наших детей.
Зал вокруг меня зашумел, возвращая в реальность — тихо, сдержанно, как зал и полагалось в присутствии государя. Шёпот, шелест тканей, обмен многозначительными взглядами. Придворные переглядывались. Военные приподнимали брови. Дамы прикрывали лица веерами, чтобы скрыть удивление.
Первый орден — и сразу Анна первой степени. Для купца. Для ювелира. Такое было возможно только по личному распоряжению государя. Только по его воле, которая была выше любых правил, любых прецедентов, любых традиций.
Государь лично — лично! — накинул ленту на плечо отца, адъютант подал сопроводительные документы. Василий принимал их обеими руками, как учили, как требовал регламент, как делали все награждаемые до него.
Но я видел то, чего не видели остальные: отцовские руки — те самые, что несколько недель назад создали шедевр — не дрожали. Как будто орден, теперь лежавший у него на груди, дал долгожданный покой.
Государь добавил — негромко, но в тишине зала каждое слово было слышно до последнего ряда:
— Служите Отечеству и далее, Василий Фридрихович. Россия нуждается в ваших золотых руках и вашем даре.
Отец склонился. Произнёс — ровно, чётко, без дрожи в голосе:
— Благодарю, Ваше Императорское Величество. Счастлив служить Отечеству.
Он отступил — вполоборота, лицом к трону, как требовал церемониал. Двадцать шагов обратно — ко мне, к жизни, которая только что изменилась. Навсегда.
Я положил руку ему на плечо — на секунду, не дольше.
— Поздравляю, отец, — прошептал я. — Теперь ты дворянин.
— Теперь мы все дворяне, Саша.
Грандмастер девятого ранга, победитель императорского конкурса, кавалер ордена Святой Анны первой степени, потомственный дворянин Российской империи — сидел в кресле Георгиевского зала и не мог произнести больше ни слова.
Я понимал это чувство. Горло перехватило, глаза блестели. Трудно было поверить в то, что происходящее вообще реально.
Но всё было по-настоящему. Я молча стоял рядом.
Сделано. Потомственное дворянство. Купеческая семья Фаберже — отныне и навсегда — дворяне.
Новое сословие, новые дороги и возможности. Путь Дениса к Лене открыт. Мой путь к Алле… Что ж, просто не будет.
Но всё совершенно точно не было зря.
Государь вручил ещё несколько орденов — я их почти не заметил. Купец Плотников получил Станислава третьей. Какой-то чиновник — Анну третьей. Знаменитый инженер Куртыкин — Станислава второй. Слова благодарности, поклоны, пятящиеся шаги. Но после Анны первой для Фаберже весь остальной мир казался фоном.
Государь произнёс заключительные слова, давая понять, что аудиенция завершена. Свита выстроилась в чётком порядке, и процессия покинула зал через боковую дверь — так же торжественно, как вошла. Зал склонился — в последний раз.
Двери закрылись, и все в Георгиевском зале выдохнули. Пятьдесят новоиспечённых кавалеров расправили плечи, расслабили позы и начали дышать нормально.
Но долго наслаждаться моментом нам не дали.
Первыми на нас налетели придворные. Те, кто стоял вдоль стен и наблюдал: чиновники Министерства двора, офицеры, дамы. Подходили, поздравляли, представлялись, оставляли визитки.
— Василий Фридрихович, какая честь!
— Заслуженная награда!
— Анна первой степени — это же невероятно!
Каждый считал необходимым пожать руку, сказать несколько тёплых слов и невзначай упомянуть, что было бы замечательно обсудить возможный заказ.