Вызов триумфатору

Глава 6

Двери открылись — и Георгиевский зал благоговейно затих.

Трёхметровые створки разошлись одновременно — как занавес в театре, только театр был настоящим, а действующие лица — не актёрами. Впереди шагали два гвардейца с церемониальными алебардами — золочёными, бесполезными в бою, но впечатляющими.

За гвардейцами следовал распорядитель в мундире Министерства двора, расшитом золотом до состояния, при котором мундир весил, вероятно, больше самого распорядителя. За ним — свита: генерал-адъютанты с аксельбантами, статс-секретари, министр двора — дряхлый, но всё ещё величественный. Судя по всему, он организовывал дворцовые церемонии, когда нынешние генералы ещё ходили в кадетский корпус.

Вдоль стен выстроились придворные мужи в мундирах и дамы в придворных платьях. Это были особые наряды — со шлейфами, расшитые золотом и серебром, а головные уборы походили на кокошники. Даже женские наряды здесь подчинялись строгому регламенту. При этом дамы двигались с лебединой грацией, хотя каждое платье весило, наверное, килограммов пятнадцать. Я невольно восхитился: попробуй-ка сделать безупречный реверанс, когда на тебе полпуда парчи и три метра шлейфа.

И, наконец, вошёл сам государь.

Мужчина лет шестидесяти — высокий, статный, с военной выправкой, которой царская фамилия уделяла особое значение. На нём был мундир Преображенского полка — тёмно-зелёный, с красной подкладкой, с золотыми эполетами. Через плечо тянулась голубая лента ордена Андрея Первозванного, на груди горела бриллиантовая звезда. Седеющие волосы, аккуратно подстриженные усы, бакенбарды — по моде, которую Романовы сами же и задавали.

Лицо у него было властное, но не жёсткое. Не тиран, не деспот — правитель. Человек, который нёс на плечах ответственность за двести пятьдесят миллионов подданных. Глаза — серые, внимательные. Походка — уверенная, чуть замедленная. Государь шёл, глядя прямо перед собой, но можно было заметить, как он украдкой рассматривал собравшихся.

Все в зале одновременно склонились перед императором. Странное чувство: кланяться монарху, когда ты помнил его прадеда живым.

Государь поднялся на возвышение, но не сел на трон, а встал перед ним.

— Господа, — его голос был негромким, но отчётливым, и каждое слово доходило до последнего ряда без усилия. Акустика Георгиевского зала творила чудеса. — Я рад приветствовать вас в стенах Зимнего дворца. Сегодня мы чествуем тех, кто верно служил Отечеству и прославил Россию трудом, доблестью и талантом. Ваши заслуги — гордость нашей империи. И мой долг — выразить вам благодарность от лица государства и от себя лично.

Раздались короткие аплодисменты — сдержанные, согласно этикету. Здесь не хлопали в ладоши, как в театре, — здесь обозначали одобрение.

И церемония началась.

Впрочем, она куда больше походила на конвейер. Имперский, величественный, золочёный — но всё же конвейер.

Церемониймейстер — тот самый, бородатый, с орденами на мундире — занял место сбоку от трона и начал вызывать награждаемых зычным басом.

— Генерал-лейтенант Алексей Фёдорович Ермолин!

Грузный мужчина со шрамом через всю левую щёку вышел к трону, опираясь на трость. Он с трудом поклонился, но государь жестом велел ему не перетруждать больную спину. Один из помощников подошёл с подносом — на нём уже была открыта коробочка.

Государь взял с подноса орден — Георгий, белый крест с оранжевой лентой.

— За отличие в кампании на Кавказе и личную храбрость при защите рубежей империи.

— Служу Отечеству! — хрипло отозвался Ермолин, а затем, получив дозволение, попятился к стене.

— Полковник Дмитрий Сергеевич Волконский!

Ему достался Георгий четвёртой степени за личную храбрость при подавлении мятежа в Туркестане. Он был молод — лет тридцати пяти, с горящими глазами и рукой на перевязи. Видимо, храбрость обошлась недёшево.

Военные шли потоком — генералы, полковники, штабс-капитаны. Георгии разных степеней, Владимиры, Станиславы с мечами — военная разновидность, с перекрещёнными мечами под крестом. За каждым орденом была своя история, каждый нёс на себе отпечаток судьбы. Но формулировки звучали похоже: «за отличие», «за храбрость», «за верную службу».

Затем начали вызывать дипломатов.

Князь Нарышкин вышел к трону — пожилой, с седыми бакенбардами и осанкой человека, который привык смотреть сверху вниз, даже кланяясь.

Государь вручил ему орден Андрея Первозванного — высшую награду империи, голубую ленту и звезду с двуглавым орлом. Зал ахнул — даже придворные, привыкшие ко всему. По слухам, Нарышкин предотвратил войну с Османской империей, проведя серию тайных переговоров в Стамбуле. Я был готов в это поверить. За меньшее Андрея Первозванного бы не дали.

Государь произнёс для Нарышкина целую речь, и он отступил, светясь гордостью и достоинством.

Позже государь переключился на благородных дам. Для них существовали особые ордена.

— Княгиня Анастасия Дмитриевна Долгорукая, статс-дама Её императорского величества!

Княгиня Долгорукая, статс-дама императрицы, получила орден святой Екатерины второй степени за благотворительность. За десять лет в Новгороде на её деньги построили три больницы, дом престарелых, школу для талантливых детей и несколько детских садов.

Ещё одна — графиня, чьего имени я не расслышал — тоже получила Екатерину за организацию медицинской помощи в отдалённых районах Архангельской губернии.

Тяжёлые платья, грациозные поклоны. Удивительно, как женщины умудрялись не запутаться в шлейфах, пятясь от трона…

Мы молча ждали своей очереди. Вызывали чиновников — одного за другим. Станислав третьей, Анна третьей, Станислав второй «За усердие и старание на службе».

Профессор Академии наук получил Анну второй степени за вклад в развитие артефактной медицины. Я отметил: гражданский, явно не дворянин по рождению. И сразу вторая степень — значит, прыжки через ступени всё же случались. Но Анна второй степени давала только личное дворянство, а не потомственное.

Я украдкой считал оставшихся приглашённых. Двадцать. Пятнадцать. Десять. Фаберже — в конце алфавита, после «Т» и «У», среди немногих оставшихся. Время тянулось — медленно, как расплавленный металл.

Василий стоял рядом — неподвижный, с каменным лицом. Ещё пять человек. Четыре. Три…

Наконец, объявили имя отца:

— Артефактор и ювелир, Грандмастер девятого ранга, Поставщик Императорского Двора — Василий Фридрихович Фаберже!