Страница 9 из 84
В бледных красках рассвета особенно ослепительна белизна неподвижных пейзажей, их прорезают скалистые коридоры, бегущие вслед за его машиной, они напоминают ему снежные пейзажи Юры. Впрочем, сегодня под ним не страна зелёных долин, а обширная территория, по которой медленно передвигаются караваны кочевников. Отсюда, с неба, песчаные или земляные дороги образуют единую сетку, схожую с общей судьбой всех людей, живут ли они на плодородных или бесплодных землях. Песочные пейзажи в чем-то схожи с заснеженными пространствами.
День приходит как-то сразу. Хозяин сахарских безлюдий выскакивает одним прыжком из оставленного когда-то открытым слухового окна каменной крепости, которая загромождает горизонт, а затем занимает своё законное место в зените и уже оттуда сокрушает всё вокруг. Большие молочные полосы, пронизывающие голубой экран неба, предвещают тропическую жару, истребляющую всё живое. От перегретой земли поднимаются огненные языки пыли. Песчаный туман расползается, закрывая горизонт, но оставляя всё же почти видимым плоский курган правильной формы. За ним открывается почти цилиндрическая громадина вулканической породы, окружённая синими пилястрами, напоминающими водостоки и башни на ажурных гребнях.
Но вот вступают в свои права дюны. Солнечные лучи выжигают в позолоченном песке гигантские полосы теней. Но стоит Антуану приблизиться к ним, как они тают. Розоватые облака аккуратно покоятся на поверхности земли, образуя архипелаг светлых полукругов с их элегантными линиями, которые переходят с гребня на гребень, поддерживая друг друга, создавая непреодолимый барьер. Тени, обрамляющие гребни, отступают, тают с каждой минутой, по мере быстрого восхождения солнца к зениту. Под крылом самолёта неспокойные массивы сахарской пустыни с её обширными и высокими дюнами, они настолько тесно переплетаются, что нет никакой возможности выбрать какой-нибудь ориентир, обнаружить след, в конце концов, выбраться оттуда. Но постепенно эти массивы растворяются, дробятся, смешиваясь с осколками горных пород на скалистом берегу, на чьи бухточки наступают дюны, наполняющие широкую долину белым песком. За барашками песчаных волн следуют мрачная симфония чёрных скал, монотонные языки усеянных камнями оврагов, холмов, провалившихся в немыслимые глубины, откуда выступают отроги в базальтовой оправе. Иногда дно оврагов живописно раскрашено зелёными пятнами малорослых оливковых дичков. Из щелей в скалах пробиваются пожелтевшие тщедушные пучки травы. Громадное скалистое плато незаметно поднимается, проходя по линии песков на южном горизонте, выплескиваясь прибоем у подножия высоких прибрежных скал, своего рода каменных островов, потерянных в океане каменных развалин.
В бесконечную даль простирается хамада — высокое скалистое плато в пустыне, мир минералов, который беспрепятственно добирается чередой осыпей до ближних предгорий. Голубоватые стопы его грандиозного купола купаются в море белых песков. Сотня километров безводной пустыни, замкнутое обширное и безлюдное пространство, унылое чередование сумрачных горных гряд, по склонам которых сбегают невидимыми тропами потоки тончайшего песка, добираясь до чёрного галечника пляжей, где ежесекундно меняющее под солнцем свой облик озеро кажется Антуану дрожащим миражом, который убегает от него вдаль, пока не превращается в одно сверкающее покрывало. Иллюзорные воды посылают ему деформированный образ отвесной скалы, плавающей над землёй, её верхушка вздымается всё выше к геенне огненной, из зияющих расщелин которой вырывается белый дым.
Жаркий саван обволакивает землю. Открывается отвесный и неровный склон песчаного плато, типичного для Северной Сахары, во многих местах оно опрокидывается в бесчисленные провалы, поверхность его расписана множеством неизгладимых трещин, ведущих до самых вершин. Своего рода каменные башни прикрывают верхнюю часть его стен, а его навевающее тоску подножье представляет собой нагромождение камней. Там же жгучее полуденное золото подчеркивает строгие очертания сине-зеленоватых зарослей древовидного калотрописа, перекрывающих трещины, хранящих память о музыке подземных вод. Между плато и каменистой сахарской пустыней тянулось вади — русло пересыхающей реки, незаметное под овалами небольших дюн и извивающееся подобно гигантской змее, свернувшейся в клубок у входа в залив. В глубине ущелий неприметные кустарники маркубы, местных злаков и шира из розмариновых.
— Жайра! — кричит ему сахрави.
Антуан отбрасывает рычаг управления двигателем, маневрирует педалью ножного управления и рычагом руля глубины, стараясь подойти к руслу с юго-запада. Аппарат описывает широкую петлю и одновременно быстро поднимается больше, чем на три тысячи футов. Осторожность заставляла его совершить первый круг над мрачным пространством выжженного русла реки.
— Возвращайся, руми, пройди пониже в сторону восхода. С нами Аллах.
...Глаза Антуана воспалились от усталости, он не различает буквально ничего из того, что неожиданно возбудило интерес его проводника.
Самолёт спускается до двух тысяч футов, до тысячи, до пятисот, почти до двадцати над вершиной плато, затем пикирует через узкий каньон к руслу реки, солнце остаётся за ним, то есть светит в глаза стрелкам, которые могли бы спрятаться за некоторыми скалами или складками местности. Выход из каньона открывается на необычную опушку каменного леса, где шпили скал отражаются в цепочке гельтов — водоемов в скалах, окружённых тростником. У подножия ледника, примыкающего к гряде скал, темнеет какая-то масса. Подобно игрушке, заброшенной капризным ребёнком, на земле дымится остов самолёта. По обеим сторонам израненного корпуса печально смотрятся на песке фрагменты разорванных крыльев альбатроса. Самолёт как будто ждал, что хозяин вернётся и оживит его.
Наступает момент посадки. Антуан поворачивает к западу, возвращается на юго-восток, проходит в каком-то десятке метров над руслом реки.
— Подальше к югу. Позади карликовых акаций почва надёжней.
Жёсткий контакт с землёй. Самолёт катится, его трясёт, ещё один подскок и, наконец, он останавливается, задрав нос к небу. Немного грубовато для посадки, но, как говорится, «any landing is a good landing» — «любая посадка — хорошая посадка!»
Есть что вспомнить!
Они выпрыгивают из самолёта и быстро направляются к раненому
Laté
.
Безлюдно. Тишина. Тишина, холодящая кровь. Тишина, которую бессилен нарушить шорох песка, струящегося по склонам дюн.