Последний полет

Самолёт лежит на боку, опираясь на мотор. Его шасси повреждено, состояние хвостового оперения, разбитые в клочья крылья — всё свидетельствует о том, что аппарату крепко досталось в момент вынужденной посадки, следствие, по всей видимости, какой-то технической неисправности.

Но почему же фюзеляж обуглен? Загорелся при ударе о землю? Почему экипаж покинул самолёт? Куда исчезли почтовые мешки? Что же произошло?

На каменистой почве не различить следов. Перед ним тянутся разорванные вершины. Ещё дальше на юго-запад возникает подобный кинжалу пик, острое каменное лезвие, вокруг него нимбом жаркий луч света, пламенеющий над фиолетовой и сиреневой землёй. Им подаёт знак пламя скал, застывшее на бегу к победе над невозможным. Вершины л’Асси и Эккер не видны, лишь несколько стрел, затуманенных упрямым ветром песков.

Где они?

Антуан поднимается вверх по руслу, тщательно обследуя всю местность вокруг фюзеляжа

Laté

. В это же время старый сахрави исчезает за небольшими земляными холмами, которые выделяются на ровной поверхности, похожей на грязный пляж из камней и песка, по которому проще передвигаться. Между валунами из голубого песчаника торчат редкие пучки маркубы.

— Направо следы: десятка два верблюдов паслись здесь вчера.

В ста метрах от них, спрятавшись за складкой местности, видны почти высохшие талии, чьи низкие ножки заметно посечены.

— Взгляни на этот пучок шерсти, он толстый и плотный. Это шерсть верблюдов туарегов из Хайды. Стебли скорее раздроблены, чем срезаны. Это тоже признак этих верблюдов.

— Чьи верблюды?

— Людей из племён Таиток, Кель Рела и Аит Лохан.

— У них была поклажа?

— Очень мало. Мужчины шли воевать.

Последнее слово за помётом.

— Животные не пили два или три дня. Сейчас они уже далеко.

Солнце на три четверти горизонта освещает маленькую впадину, обнаруживая то, что могло бы остаться незамеченным.

— Что это за маленький белый пучок?

На одной из колючек высокого стебля талии, растущей немного в стороне, несколько волосков ивуарского пуха.

Старик берёт волоски, нюхает, подносит ко рту, несколько мгновений жуёт.

— Здесь был и большой белый мегари — боевой верблюд. Только Бу Хреирба, горбатый вождь племени Кель Рела, берёт с собой белого мегари, когда отправляется на войну. Именно в Себет Агзумале находятся пастбища людей из Кель Рела. Место это проклято. Там живут злые духи — дженуны. Посмотрю, что там, на дюнах.

Небольшие дюны, казалось, подпирали одна другую на окраине высохшего русла, образуя вместе с окружающими песками и камнями границу в виде золотистых подковок. Ветер и жара объединились, чтобы срывать с вершин тонкие золотые кометы, которые неумолимое солнце освещало по-разному, в зависимости от своего положения над горизонтом. Еле заметные признаки говорили о том, что ещё вчера гармонию песчаного потока основательно нарушил бег копыт.

— Ветер не стёр следы. Они пошли к Агзумалю.

У пространства перед самолётом лёгкий наклон к середине русла.

— Мы приземлились под холмом, если удастся подтащить

Laté

к его вершине, сможем использовать склон, чтобы взлететь.

И вот они принимаются приводить в порядок импровизированную взлётную полосу, очищать её от каменных глыб, которые могли бы перекрыть им путь, опрокинуть самолёт. Антуана встревожила длинная борозда. Самолёту придётся преодолеть её прыжком, затем взлететь.

Сахрави убирает два больших камня перед колёсами, которые удерживают самолёт, потом и сам забирается в него. Антуан запускает мотор. Была ни была!

Самолёт катится. Постепенно набирает скорость. Преодолевает небольшой склон. Приближается борозда. Прыжок! Кажется, им повезло. Но неожиданно перед Антуаном возникают очертания рукава высохшего русла, который он не заметил раньше. Самолёт упирается, колёса, перескочив с твёрдого грунта, наполовину вязнут в мягком песке. Всё! Приходится браться за лопаты, копать, отбрасывать песок, подкладывать железные листы под колёса. Придётся перезапустить мотор, вернуться назад и, наконец, снова стартовать.

Самолёт старается вырваться из объятий земли, дрожит от натуги и, наконец, вырывается на свободу. Ещё несколько рывков, ещё одно усилие — и аппарат отрывается от земли. Очевидно, у машины не было никакого желания погибнуть посреди Сахары. Вираж на левое крыло позволяет, хотя и с трудом, преодолеть, верхушку песчаного плато. Они снова в воздухе!

Антуан выбирает ориентиром торчащий далеко перед ним циклопических размеров конус, который опирается на нагромождение скал и обломков горных пород, чьи фонолитовые колонны тянутся к небу, подобно трубам органа. Под ними тянется вытоптанный ковёр из колючего кустарника — допотопного свидетеля жизни, которая вроде бы существовала, а вроде бы и нет. Остатки русла петляют посреди плотной мозаики травяных зарослей, над которыми время от времени возникают круглые и крепкие талии.

Теперь поверхность состоит из почерневшего щебня, спрессованного с красным песком, который солнце превратило в тысячи сверкающих осколков. Бесконечная долина наполнена блеском крошечных железистых самородков, которыми буквально нашпигованы небольшие булыжники, покрывающие почву.

Продолжая полёт всего лишь в полусотне метров от земли, Антуан должен удвоить внимание, тем более, что его глаза, ослеплённые солнцем, не различают уже ничего, что могло бы послужить ориентиром. Он ничего не видит. Ему даже кажется, что эти просторы никогда не были осквернены присутствием человека.

— Ну вот, руми, они прошли там.

— Что ты ещё разглядел?

— Посмотри туда, видишь там крутится небольшой осиный рой. У человека болел живот, вот и оставил он там часть самого себя. Для ос это лакомство. Возможно, этот человек пил воду, которая ему не нравится. Руми не любят воду Агзумаля.

Громадная пустыня постепенно сменяется грядой старых гор, там снова возникает что-то вроде растительности в виде нескольких пронзительно зелёных пятен жиржира и худосочных этель. Пятна фиолетового мергеля нарушают окружающее их светло-тёмное пространство. Пейзаж дополняется громадными блоками с нависающими карнизами, напоминающими обрушившиеся дольмены, то одиночные, то образующие вместе настоящие пирамиды.