Последний полет

Он протягивает пакет партизанам, которые привели их сюда. Каждый берёт по сигарете. Первый тут же зажигает её и принимается курить. Второй прячет её себе за ухо.

— Идите поесть. У Вас ведь тоже день выдался тяжёлый.

Женщина ставит полдюжины тарелок на стол, кусок хлеба, кувшин, возможно, с вином, стаканы. Приносит железный горшок, который разогревала в очаге, в нём аппетитно смотрится крольчатина. Старик достаёт свой нож, погружает его в горшок и вытаскивает из него кусок спинки кролика. Молодой поступает также. Они принимаются есть по-испански, из тарелки. Антуан берёт кусок хлеба, окунает его в соус из красного вина, в котором плавают несколько перчинок, горошины, куски сала и несколько грибов. Очень вкусно!

Входная дверь резко распахивается. Первым появляется грязный блондин. Он измучен и, кажется, страдает от боли. Одет в кожаную куртку с воротником из вывороченной бараньей шкуры. Он идёт тяжело хромая, опираясь на костыль, сооружённый из большого куска дерева. К правой ноге привязаны три дощечки, поверх которых бинт из куска парашютной ткани. К воротнику его куртки прикреплён орден. Это свастика с двумя скрещёнными крыльями. За ним входят три человека. Двое в одинаковых чёрных рубашках, на третьем лишь изношенная замшевая куртка.

Они привязывают пленника к стулу, затем садятся вокруг стола и принимаются есть.

— Где вы его нашли?

— С другой стороны. Он не мог уйти далеко. У него сломана нога.

— Ему повезло, что его нашли. С нашей помощью он помрёт быстрее.

— Он мог бы подыхать в чаще два или три дня, если бы мы его не схватили.

— Он способен, тем не менее, есть, — осмеливается Берни.

— К чему портить еду. К тому же на голодный желудок легче помирать, — сухим тоном возражает тот, кто похож на командира. И добавляет:

— Кто эти два?

— Они с фронта. Привезли динамит.

— Как там всё прошло наверху?

— Очень плохо. Мясорубка. Кто-то предупредил фашистов. Наступление, которое должно было застать их врасплох, само оказалось в западне. Половина бригады погибла, — ответил Берни.

— Это были интернационалисты?

— Да.

— Если это были интернационалисты, что вы делаете здесь? Вы иностранцы?

— Я — американец. Он — француз.

— Проверили их документы?

— Они дали мне вот это.

— А как они добрались сюда?

— На машине. Роллс.

— Что?

— Роллс.

— Смеёшься надо мной!

— Нет, Хуан, клянусь матерью и матерью моей матери. Они приехали на Роллсе. По северной дороге.

Старик протягивает Хуану бумаги, которые ему дал Берни.

— Это ничего не доказывает. Кто угодно мог иметь такие бумаги. Вы могли их украсть. Обыскали их? Где их оружие?

— Мы не взяли их оружие.

— Кретины, тёмные кретины!

Он сказал несколько слов по-каталонски. Один из партизан, прибывших с ним, поставил стакан с вином, который уже было поднес ко рту, так и не выпив его до конца. Он поднимается, встает у них за спиной, рядом с дверью. В наступившей тишине слышен двойной отклик заряжаемого ружья.

— Где динамит?

— В мешке, — отвечает Берни.

— Покажи.

— Нет. Ничто не доказывает мне, что ты именно тот, кому я должен передать динамит.

Хуан выпрямляется. Его большие брови сжимаются. Он уставился на Берни. Пытается понять. Достаёт револьвер с барабаном из кобуры, подвешенной под мышкой, берёт 6 патронов, которые спокойно отправляет в барабан. Удар указательного по барабану. Легкое жужжанье. Барабан вертится без усилия.

— Хорошее оружие, — говорит ему Берни, выкладывая свой пистолет «luger» на стол.

— Ты передашь динамит мне. Этот револьвер — единственный документ, которым я располагаю. Придётся довольствоваться этим.

Неожиданно Хуан направляет свой пистолет в сторону Берни.

— Понял?

Поскольку никто не обращал на него внимания, Тонио быстро вынимает свой пистолет и целится в висок Хуана, тот не успел даже моргнуть.

— Я всё понял, — говорит он.

— Теперь что будем делать? — спрашивает Берни, спокойно закуривая сигарету.

Хуан разражается смехом, искусственным, натянутым. Все остальные с некоторым запозданием следуют за ним.

— Да ты тоже шутник. Это же была шутка, амиго! Женщина, принеси-ка нам что-нибудь выпить.

Они тоже начинают смеяться, смехом не очень убедительным, скорее смехом вежливости, смехом по обстоятельствам. Дураков нет.

Сидевшая у очага женщина пошла в комнату и вернулась с небольшой бутылью вина в соломенной рубашке. Вино сильное, сочное. Оно пахнет свежей смолой, это запах, который можно почувствовать, когда свежий весенний дождь ласкает ветви, снова украшенные нарождающимися почками, спрятанными в их маленьком смолистом коконе. Почти чёрная «одежда» вина напоминает своим цветом кровь быков.

Она наливает всем, за исключением пленника.

— А ему? Он не имеет права выпить?

— Ты прав. Женщина, налей ему. У него больше не будет случая.

— Что вы собираетесь сделать с ним? — спрашивает Тонио.

— То, что мы делаем со всеми нашими пленниками.

— Мы готовы выменять его на динамит, — говорит Берни.

Они заговорили все сразу по-каталонски. Ни он, ни Берни их не понимают. Самый молодой из двух партизан, который сопровождал их до убежища, поднимается взбешённый и уходит, громко хлопнув дверью. Разозлённый Хуан стучит кулаком по столу. Страсти накаляются. В этот момент почти неслышным шёпотом заговорил старик. Все взгляды обращаются к нему. Рты разжимаются и на губах появляется даже нечто вроде улыбки, а затем все дружно хохочут.

Женщина приносит им пучок соломы, старик обрезает соломинки, чтобы раздать их каждому, за исключением одного, причём все они строго одинаковые по длине. Женщина берёт соломинки, прячет обе руки за спину, несколько мгновений перемешивает их.

— Ты самый старый: тяни первый.

— Нет, первым должен тянуть самый молодой.

— Позови Карлоса, он тоже должен тянуть.

Один за другим они вытягивают соломинки и тщательно прикрывают их рукой. Хуан тянет последним. Все переглядываются в тишине. Хуан кладёт свою соломинку на стол, за ним все остальные, лица их светлеют. Лицо Хуана сереет.