Страница 34 из 84
— Да ты большой шутник, американец, — говорит старик. — Теперь Хуан и ты сыграете в игру, которой нас научили русские товарищи. Возможно, ты её знаешь. Вы оба возьмёте свои пистолеты. Я выну все пули, потом ты вставишь одну в барабан. Потом ты вставишь ствол пистолета себе в рот и нажмешь на крючок. Как видишь, игра очень простая, её легко понять. У тебя есть пять шансов из шести остаться живым и увести с собой пленного... Только если Хуан не захочет тоже сыграть, чтобы оставить у себя пленного. Честно, не так ли?
— У него «luger», — вмешивается Антуан. — Он не может играть. У меня револьвер с барабаном. Я сыграю вместо него.
— Даже речи не может быть об этом. Они попросили сыграть именно меня, не Вас, — отвечает Берни.
— Пленный — летчик. Из соображений товарищества играть мне, а вовсе не доброму человеку, который тащится по земле, не замечая красоты там, в небе.
— Тогда орёл или решка.
— Знаю я Вас — Вы начнете хитрить. Американцы всегда хитрят в азартных играх. Из уважения к моему предку, который когда-то способствовал Вашему освобождению от тирании короля Георга, я требую честь сыграть в эту идиотскую игру. Вы гораздо лучше меня как писатель. Вы сможете описать эту сцену так, что благодаря Вам крыло славы коснётся и меня.
— Хватит Ваших объяснений. Играть будет француз. Если проиграет, одним аристократом будет меньше.
Они встают друг против друга. Старик располагается у края стола. Все остальные поднимаются. Женщина тоже приближается. Пленный выворачивает шею, чтобы видеть. Антуан кладёт свой револьвер на стол и располагает на нём рядами шесть пуль. Старик вынимает пули из револьвера Хуана, чтобы тоже расположить их на столе.
Антуан берёт свой револьвер, крутит барабан первый раз, второй, приставляет его к уху, чтобы внимательно выслушать гимн смерти. Берёт первую пулю, взвешивает её в руке. Прикрывает другой рукой сверху, закрывает глаза. Кажется, что он шепчет себе какие-то слова.
— Тебе надо повернуть барабан хотя бы раз.
Антуан повинуется, вставляет ствол в рот и без колебаний нажимает на крючок. Еле слышный щелчок. Всё. Он снова кладёт свой револьвер на стол.
— Пленный мой.
— Нет ещё. Очередь за Хуаном.
Хуан бросает угрожающий взгляд на партизана, произнесшего эти слова. Это маленький человек в облезлом берете, покрытом пятнами. Впалые щёки обостряют до предела черты его лица. На его длинном, с горбинкой, носу повисла капля. Он смахивает её обшлагом рукава гимнастерки.
— Твоя очередь.
— Не волнуйся, скоро ты займёшь моё место командира.
Хуан берёт свой револьвер. Несколько раз поворачивает барабан, берёт пулю, как бы взвешивает её, берёт другую, также взвешивает её. Снова берёт револьвер, прикладывает его к уху и снова крутит барабан. Крестится, колеблется в выборе пули, наконец решается и берёт одну из них. Закрывает глаза. Его губы в движении, словно что-то шепчут. Жемчужина пота медленно стекает с макушки на его серое лицо, оставляя за собой маленькую более светлую полоску. Он подносит револьвер ко рту. Лицо искажается в тот миг, когда палец медленно нажимает на спусковой крючок. И вот освободительный щелчок. Он ликует.
Не оставляя ему времени насладиться успехом, Антуан тут же берёт ещё одну пулю, накрывает её рукой, бормочет короткую фразу, затем помещает пулю в ячейку. Крутит барабан, прикладывает его к уху. Едва успел барабан остановиться, как он вставил ствол в рот и нажал на крючок.
Щелчок.
— Пленный всё ещё мой.
Никто не осмеливается что-то сказать. С трудом можно уловить дыхание. Лицо Хуана приобрело землистый оттенок. От него исходит тяжёлый запах пота. Он вытирает лоб, оставляя на нём следы. Его рука слегка дрожит, когда он выбирает вторую пулю. Крутит барабан, кажется, что он ищет ячейку противоположную той, в которой находилась первая пуля, приходит в себя и помещает пулю рядом с той, в которой находилась первая. С трудом крутит барабан, медленно поднимает револьвер, приближает его ко рту, вынимает его. Он желал бы проглотить его, но не может. Пытается проглотить слюну, чуть не задыхается. Чудовищный кашель скручивает его вдвое. Отпускает. Глотает снова, более легко. Тяжело дышит. Крестится, подносит ствол, погружает его в рот, очень глубоко, аж до самых миндалин, как если бы хотел разорвать стальной ствол, который вот-вот разнесёт его голову.
Щелчок.
Он кладёт револьвер на стол, шумно вздыхает, смотрит вокруг, пьяный от высвобождения, которое переполняет его радостью. Он выиграл.
— Следующая пуля будет для пленного.
— Подожди. Ты ещё не выиграл.
— Ты продолжаешь? — вздыхает Хуан. — Почему ты рискуешь жизнью ради какого-то фашиста, иностранца! Ты сошёл с ума.
Антуан берёт третью пулю и кладёт её на ладонь правой руки, затем левую сверху, тихо произносит несколько слов, вставляет пулю в барабан.
— Тонио, хватит, чёрт тебя побери. Ведь это тот тип, который чуть не угробил нас своими бомбами каких-то несколько часов назад. Ты же не хочешь взорвать себе мозг за человека, которого ты даже не знаешь. Ты не можешь бесконечно испытывать судьбу. Ты сделал больше, чем кто-либо другой мог сделать. Оставь им пленного.
— Он прав. Остановитесь, — впервые заговорил немец по-французски. И продолжил по-испански. — Вы были великолепны. Но умирать следует мне, не Вам. Такие люди, как Вы не должны умирать.
— Пленный прав. Фашист не стоит того.
Антуан смотрит на них с почти беззаботной улыбкой, слегка ироничной, в коллеже она стоила ему столько строгих выговоров, эта улыбка шла из его далекого отрочества, потом исчезла со смертью Франсуа, чтобы появиться только этой ночью. Никто не успел ещё ничего понять, как он уже засунул ствол в рот и нажал на крючок.
Щелчок.
Он кладёт револьвер и смотрит на Хуана.
Тот смотрит на него с ужасом. Переводит взгляд на свой револьвер. Даже густое руно его ресниц не в силах остановить пот, стекающий с его лба. Попадая ему в глаза, пот словно хотел помешать ему выровнять четыре оставшиеся пули. Он вынимает большой бело-голубой клетчатый платок и вытирает им лицо, потом глаза. В его ряду четыре пули. В ряду иностранца только три. Его кошмар не закончился. Опять его очередь. В конце концов он берёт пулю, играет ею, зажав между большим и указательным пальцами. Берёт свой револьвер и замирает. Запах мочи распространяется по комнате.
— Чёрт! Берите этого сучьего сына. И убирайтесь все трое. Оставьте меня в покое! Забирайте немедленно Вашего мерзавца, Вашу немецкую сволочь!