Страница 17 из 84
Несутся свинцовые секунды. Чудовищная боль сверлит живот. Холодный пот течёт по лицу. Страх — этот старый спутник всех служебных полётов — просыпается в нём. Он лишь затаился на время, выжидая миг, когда Антуан снова окажется в объятиях неразлучного друга. Нужно победить страх. Нельзя допустить, чтобы старый некромант одурманил его нервы, блокировал разум, рефлексы, причём в то мгновение, когда всё решится: либо снаряд нанесёт ему смертельный удар, либо ему удастся увернуться и скрыться в поисках спасительного убежища в облаках, где тот не найдет его.
— Атакуй! Или иди к чёрту! — проносится у него в голове.
Казалось, что немец услышал его. Он бросается в нисходящую петлю, которая должна была привести его точно в хвост, за несколько сотен метров от Антуана. Ещё мгновение. Немец начинает пикировать, чтобы выйти на дистанцию стрельбы. Именно тогда Антуан жмёт изо всех сил на рычаг управления двигателем, одновременно отводя рычаг вправо. Подобно мустангу,
Lightning
взмывает вверх, затем пикирует к земле. Скорость резко возрастает. На высоте больше 8000 метров она достигает 850 километров в час, реальная же скорость — около 1000 километров. Земля несётся навстречу ему. Ухватившись двумя руками за рычаги, он тянет их на пределе сил, стараясь удержать самолёт на прямой траектории, малейшее отклонение могло бы погубить его план. На крыльях вскипает краска. Двигатель работает на пределе. Кровавая пелена застилает глаза. Кажется, что все кости дают о себе знать, особенно позвоночник. Струйка крови вытекает из ноздрей, его ломает, всё тело стонет, живот вот-вот лопнет. Щёки втянулись до костей, как будто пытаясь дотянуться до его оптических нервов. Кровавая сетка истекает из его ноздрей. Чёрная вуаль проходит перед глазами. И всё! Наступает темнота. Сильная рвота сотрясает всё тело. Он управляет самолётом инстинктивно.
Застигнутый врасплох этим манёвром, соперник стреляет, но слишком поздно. Цель прошла за какой-то миг от угла упреждения от 5 градусов до 50. Вместо того, чтобы остаться над
Lightning
, немец совершает ошибку, на которую Антуан и не надеялся. Он инстинктивно повторяет манёвр Антуана, пытаясь догнать его. Но у немца несколько секунд отставания, он более лёгок, у него лишь один мотор. Антуан тянет на себя рычаг руля глубины. Напрасно. Земля приближается всё быстрее. Дороги, дома увеличиваются, видны всё более отчетливо. Антуан рвёт рычаг. Ничего не получается. Он не успеет выровнять самолёт. Отчаянным усилием Антуан приводит в действие резервный рычаг глубины. Фу, удалось! Он устремляется ввысь.
На такой высоте слишком короткие крылья
Messerschmitt
не обеспечивают ему достаточной опоры. Немец пытается атаковать с высоты. Манёвр слишком резкий. Внезапно он срывается в штопор и вращается, как дрель. Но быстро справляется с аппаратом. Несколько выигранных секунд позволили Антуану уйти прямо на восток, к солнцу. Утонув в лучах света, он стал невидим для своего преследователя.
— Hello Parky, Little boy calling. Long transmission please. Did you get the hunt?
— Hello Little boy, Parky calling. I am all right.
— OK, Parky. Good show. Vous quittez notre aire de balayage. Good luck. See you soon.
— OK, Little boy. Recu 5 sur 5
[32]
[— Привет, Parky, здесь Little boy. Ответьте. Избавились от немца? — Привет, Little boy. Здесь Parky. Всё в порядке. — OK, Parky. Отлично сработано. Вы покидаете нашу зону слежения. Удачи! До скорой встречи! — OK, Little boy. Вас понял отлично.]
.
Война была рядом, готовая схватить, захватить его. Она напоминает: у него есть лишь одна отсрочка.
— Надеюсь, что Вы, по крайней мере, не претендуете уцелеть после войны! — услышал он однажды, впрочем, это было так давно.
Под ним был ад. На земле шло ожесточённое сражение. Хотя, на первый взгляд, всё выглядело спокойным и мирным, откуда-то издалека приходили тревожные образы... Казалось, что вспышки пламени достигали неба, бросая вызов солнцу, это впечатление ещё более усиливал чудовищный столб лилового дыма.
Под его крыльями руины мёртвого города. Чёрные улицы пересекаются, перебегая дорогу друг другу. Никаких признаков жизни. Дымятся развалины нескольких промышленных зданий, дым поднимается к небу и растворяется в ослепительной белизне тающей зари. Среди руин изящный силуэт чудом уцелевшего храма пытается продлить своё и без того долгое существование. А вокруг зияют гигантские провалы, вздымаются горы обломков, остовы строек, обугленные пожарами. В тени устоявших стен затаились, подобно крысам, колонна танков и полсотни грузовиков, набитых солдатами. Чуть далее, за каналом, огибавшим город с севера, то, что осталось от сортировочной станции, хаос искорёженных путей, воронок, развороченных цистерн. В одном месте, около паровозного депо, нашли убежище два поезда. На их открытых платформах устрашающие пасти зениток, готовые сеять смерть над ними. Ему казалось, что зенитчики наблюдают за ним, за всеми его манёврами, нервные руки на гашетках готовы распять его на дверях храма утопий.
Время остановилось. Стрелки замерли. Ось солнечного циферблата расплавилась в пекле, часы тоже потекли, беспомощно повисли на эшафотах, покрытых чёрным бархатом. Они похожи на яичницу-глазунью, на линию Мажино с её бесконечной претензией на непримиримость. Они способны указывать лишь одно направление, заданное им часовщиком. И так будет до тех пор, пока маленький паж не отыщет дорогу к своей звезде и излечит людей от исключений, анафем, от рассуждений Новой Инквизиции, от интеллектуального высокомерия, с которым разные манифесты и кредо навязывают форму будущей Свободе.
Он уже проскочил долину Роны и был где-то над Фландрией. Там, где он когда-то встретил старенький
Bloch
. Погода до этого прекрасная была теперь испорчена большими скоплениями туманов и облаков, которые тянулись до Ла-Манша. Подобно утёсам, они столпились на пути самолёта, набухшие от дождя и как будто указывавшие ему путь к вратам ада. Он уже летал над Аррасом в чёрные годы для Франции, когда её вероломно преданная душа была попрана сапогом варвара. Осталась лишь горстка верных садовников с маленькими лейками в руках над горшками герани слишком уж алой, чтобы превратить её в цветок жизни, а мрачную цитадель — в оазис иллюзий. Разве могли несколько капель оросить целую пустыню, чем они могли помочь в то время, когда нужно было повернуть вспять течение Амазонки, вернуть надежду цивилизациям. Каким образом эта струйка воды смогла бы погасить пожар, который разрушил Персеполис?
Где-то вдали два самолёта вступили в пляску смерти.