Страница 18 из 84
Бандонеон поёт траурную песню. Они сближаются, чтобы сойтись в схватке, взглянуть в глаза смерти, затем снова удаляются. Курсы самолётов перекрещиваются и расходятся, как ноги у танцоров танго в Буэнос-Айресе. Две серебристые букашки вычерчивают против света тонкие арабески. Их следы плетут кружева, шаг за шагом, пока их не разметал взрыв в чреве одного из самолётов.
Тёмные пятна рассыпались по небу. Огненный шар вспыхивает и затем исчезает в большом облаке чёрного дыма, окутавшего горящие обломки, которые плавно спускаются к земле. Шёлковые пятна окаймляют белый купол парашюта.
— Хоть этот спасся, — думает Антуан, не спрашивая себя о том, кто он — немец, француз или англичанин.
Но на этом спектакль не кончается. Разрушенные часы на храме принимаются звонить тринадцать раз, двадцать раз, сорок... Занавес поднимается над городами, охваченными огнём, который расписывает многоцветные витражи на куполах ночных соборов. Вдали вспыхивают пожары, заставляя пылать берлинскую лазурь в сером саване, превращая зелень полей в сепию сожжённых земель, а ангельскую улыбку в отвратительную гримасу нацистской заразы. Очаги пламени пожирают пространство, которое простирается с востока на север, угрожая заполонить завтра весь запад и погубить корни деревьев. Капли раскалённого металла падают на их плечи. Поражённые насмерть, они падают, не успевая выполнить свою уникальную миссию — передать ценную информацию.
Бушующее вдали пламя отбрасывает на круглый витраж центрального нефа глубокие сполохи, которые тянутся вплоть до молитвенных скамеечек, аккуратно расставленных перед главным алтарём, где осуждённые умоляют Бога, чтобы палач не смог бы прийти, сражённый, как и они, валом стали и огня, который уничтожил их всех. Они мечтают о невозможном, как побеждённые надеются на чудо. Петли на дверях парадного входа начинают скрипеть, двери распахиваются, открывая путь тишине, которая предшествует пулемётной очереди.
Огненные кобры обрушивают до самого зенита шквал молний, те рассыпаются многочисленными щупальцами, облизывая крылья их аппарата. Они мчатся по рядам золотых колосьев. Иногда одному из огненных щупальцев удаётся разрушить оболочку колоска и вырвать из него зёрна, которые, разлетаясь в воздухе, детонируют с грохотом, странно напоминающим грохот орудий.
В стороне от одного из облаков приближается десяток маленьких чёрных точек. По тому, как они летят, как работают их крылья, по их построению, которое только кажется хаотичным, хотя это совсем не так, ясно, что это немцы. Прежде, чем он успел предпринять какой-либо манёвр, они уже атакуют его. Как на параде они разбиваются на пары, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Два аппарата уже прямо над ним, они покачивают крыльями, подобно воронам, готовым насладиться богатой добычей.
Ему надо скрыться в облаках. В долю секунды он закладывает нисходящую спираль, пара
Focke-Wulf
над ним, третий располагается перед ним, четвертый держится снизу и последний чуть в стороне. Неожиданно он ощущает себя тренировочной целью для школы истребителей
Luftwaffe
. Антуан лихо увернулся от боковой атаки противника, в этот же момент другое звено заходит в атаку. Он резко бросает свой самолёт в противоположную сторону. Один из
Focke-Wulf
летит слева от него в каком-то десятке метров.
— Куда же они делись?
Небо пустынно. Он больше не видит их, и вдруг напоминает себе: «Тебя собьёт противник, которого ты не видишь». Инстинктивно бросает самолёт ввысь. Чувствует их за собой. Но не осмеливается повернуть голову. Трассирующая очередь едва не задевает его. Он рвёт вверх, молясь о том, чтобы эти двое над ним, которые хотят отрезать ему путь, совершили ошибку, зайдя к нему в хвост, чтобы присоединиться к дележу добычи.
Сверху серый силуэт со светлым брюхом, как у щуки, которую он ловил на каникулах на побережье Нантуа, за ним тут же другой, они стремительно устремляются по его курсу. Небо буквально нашпиговано немецкими самолётами. В это же время французские самолёты ожидали приказа в Бордо, выстроившись в ряды, свеженькие, элегантные, новенькие, блокированные, лишённые права подниматься в небо по глупому решению администрации, чьи некомпетентность и самонадеянность стали очевидны всему миру.
Квадратные хвостовые оперения
Bloch
окаймлены белыми ободками. Крылья освещаются короткими языками пламени, которые мчатся в сторону Антуана. С ужасающим грохотом снаряд разрывается у его правого элерона. Пуля пробивает одну из лопастей пропеллера. Три другие прошивают боковины его фюзеляжа. Ещё один снаряд обрушивается на кокпит.
Он весь в поту. Конвульсивная дрожь сотрясает правую ногу, лишая последних сил. Он сжимается в комок в кабине. Опускает голову, пытаясь спрятаться за бронированной спинкой своего сиденья. Сгорбился, сжался в клубок. Ждёт последнего залпа, который добьёт его. Кислородная маска сползает с лица и перекрывает ноздри. Ручеёк слюны течёт к подбородку. Они добьют его — вопрос времени. Всё слишком отлажено в их атаке, чтобы они упустили его. Один заход слева, и сразу вслед за ним другой справа. Они явно хотят захватить его врасплох. Его члены тяжелеют, мускулы на лице дергаются. Чувствует, как кровь покидает его тело. Грязная масляная капля бьёт в лицо, как удар шпаги.
Боже мой, боже мой, лишь бы они оставили его! Бах, бах, два других взрыва сотрясают правое крыло, между фюзеляжем и трехцветным кругом. Едкая жидкость наполняет рот. Всё его тело физически ощущает страх, который буквально всё перевернул внутри него. Он уже не знает, что делать, чтобы вырваться из смертельной ловушки.
Взгляд назад. Сердце подскакивает к горлу. Громадный
Focke-Wulf
пристроился прямо за ним, в каких-то пятидесяти метрах три других. Их называли «длинноносыми»: новый двенадцатицилиндровый групповой двигатель мощностью в 2100 лошадиных сил. Ему не выбраться. На этот раз это конец. Крылья его преследователя озаряет огонь двух пушек системы Маузер, установленных в основании крыльев. Сейчас выстрелом в упор в его мотор другая 30 мм пушка нанесёт смертельный удар. На какое-то мгновение ужас парализовал его. Антуана трясёт от охватившего его озноба, в это же время жаркая волна жжёт ему лицо. Рычаг уперся в середину живота, затем он скользит по его бедру одним непрерывным движением, заставляя ожить самолёт. Бах! Выстрел сотрясает бронированную спинку.