Страница 16 из 84
ГЛАВА II
ВСТРЕЧИ НА ВОЙНЕ
Солнце посылает свои копья-лучи. Его блеск не может помешать мельчайшим кристаллам льда проникнуть в трубку его кислородной маски. Но он забывает всё: тошноту, усталость, болезненные судороги, холод, кусающий пальцы на ногах, несмотря на овечий мех его кожаных сапог. Дни и времена года перестали проноситься в пустоту. Он вновь увидел Францию в сетке зелёных и светлых квадратов, над ними тёмными пятнами выступали лесные массивы, чьи геометрические формы можно было определить, лишь пролетая над ними. Игрушечные дома окружали часовню. Дымки взмывали над одиноким хутором. С высоты церковных колоколен звучала музыка их часов. По улицам пробегали редкие машины, стирая в памяти остовы легковушек, брошенных во рвах в хаосе бегства. По рыжему руно пшеничных полей двигались, подстригая их шевелюру, сноповязалки и хлебокосилки. Свекольные и кукурузные поля снова заставляли поверить в возможность возрождения, ведь даже войне не удалось окончательно уничтожить надежду.
Он старается угадать, где теснятся маленькие жилища. Вот за этим перелеском, а, может быть, там, прилепившись к голове каменного питона, сжимающего церковь со стеклянной часовней, откуда каждые четверть часа исходят мягкие завитки ясных и глубоких мелодий, а также звон колоколов, которые будили его и заставляли сжаться в комок в уютном тепле его кровати, там, в Сен-Морис-де-Реман.
Дорога бежит, тянется, сворачивает налево, затем устремляется прямо, на несколько мгновений исчезает под кронами леска, возможно, дубовой рощи, а затем ещё быстрее выбегает из неё, как будто радуясь тому, как ловко она хотела провести её. Дорога свертывается в клубок у подножия холма и принимается играть в прятки с небольшим ручьём.
Сегодня погода удивляет его. Светло-серое небо отражается в крутых склонах кучевых облаков, закрывающих нижнюю часть горизонта до самых крыш домов. Ещё выше громадный пирог из слоистых облаков плывёт над менее холодным слоем воздуха, вобравшим в себя снежную равнину с её нечёткими и фантастическими контурами. На высоте больше трёх тысяч метров ему ласково подмигивает дождевая туча, напоминая о том, что готова принять его, если это понадобится.
— Hello Parky, Little boy calling. Orbit please
[28]
[— Привет, Parky, здесь Little boy. Курс, пожалуйста.]
.
— Hello, Little boy, Parky calling. What are your angles
[29]
[— Привет, Little boy, здесь Parky. Направление, пожалуйста.]
?
Что там приключилось, если сам воздушный контроль просит его прервать радиомолчание? Наверное, в окрестностях бродит вражеский самолёт; воздушный контролёр хочет надёжно идентифицировать его, чтобы предупредить о грозящей ему опасности.
— Hello, Little boy, Parky calling. Steer two three zero
[30]
[— Привет, Little boy, здесь Parky. Следуйте курсом 2-30.]
.
Впрочем, вокруг всё кажется спокойным. После всех его аварий ему трудно поворачиваться в кабине
Lightning
, слишком узкой для него. Взглянул направо — ничего, налево — ничего. Он покачивает крыльями, чтобы просмотреть и «мертвые» зоны. Взгляд в зеркало заднего вида: и сзади пусто. Но чтобы угрожать ему, немец обязательно должен быть выше его.
— Hello Parky, Little boy calling. You are shadowed by a Hun. Look at eight o’clock!
[31]
[— Внимание, Parky, Вас преследует вражеский самолет. Его курс — 8-00]
Поэзия мгновения, её драгоценное одиночество, её безмятежность — всё было смыто этим незваным пришельцем, который втягивает его, даже против желания, в безумства людей. Впрочем, это уже не важно. Возможно, что именно сегодня его день, каким он был вчера для всех остальных. Немец должен сделать своё дело, а он — своё. Если этот волк хочет добавить ещё одну победу на фюзеляже своего самолёта, да на здоровье! Победа достанется ему довольно легко. Антуан устал. Он ужасно устал от этой трагедии, которая заставила его играть роль, которую он вовсе не желал. Ему хотелось остановить всё это, покончить со всем этим здесь, в небе, в своём прерванном сне. Ничто более не удерживает его, только мать. Она оплачет его, он знает это, предвидит это, но не может смириться. Образ матери, оплакивающей его, вдруг пронзил Антуана.
Он поворачивает голову в указанном ему направлении и сразу замечает блестящую точку над ним, она прячется в перистых облаках. Взгляд на альтиметр. Его высота свыше 35 тысяч футов. Какие из немецких аппаратов способны летать на такой высоте? Возможно, их новый
Messerschmitt
262 или
Dornier
335, редкий алмаз немецкой истребительной авиации?
У него нет никакого вооружения, ему нечем обороняться. Он сможет выпутаться из этой истории лишь бегством на большой высоте, куда тот не сможет, возможно, забраться. Но для этого ему необходимо выиграть хотя бы несколько секунд, чтобы почувствовать себя в безопасности.
Точка превратилась в маленький чёрный крест.
Он не спускает глаз с немецкого истребителя. Ему не следует изменять ни скорость, ни высоту, ни направление полёта, иначе немец поймёт, что он засёк его, а затем попытаться уйти, используя мощь своих двух моторов, именно в тот миг, когда противник ринется в атаку.
Антуан слегка ускоряется, чтобы суметь взорваться в нужный момент. Всё решится в доли секунды. Малейшая растерянность была бы для него фатальной.
Теперь он ясно видит
Messerschmitt
109G, закамуфлированный снизу в светло-серое, сверху — в светло-голубое. Он никогда раньше не встречался с подобным аппаратом, но мгновенно опознал, поскольку много раз изучал его. Но этим утром к бесстрастности фотографий прибавляются дрожание красок, нацеленность истребителя, преследующего свою добычу. Продолговатая кабина пилота — моноблок из прозрачного пластика обеспечивает устойчивость полёта, нос вытянут вниз, звёздообразный мотор, короткие крылья с нарисованными на них большими чёрными крестами с белой обводкой.
Немец пристраивается сзади, следуя за Антуаном в 500 или 600 метрах над ним, ежесекундно готовый нырнуть на него. Антуан замирает. Теперь он может различить нечто вроде громадной кастрюли, образованной винтом и белой спиралью силовой установки.